Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

— Я просто смотрю, — сказал Данила.

— Смотрит он… — Мужик сплюнул на земляной пол и растёр плевок сапогом. — Я на залётного ставлю. Отличный боец!

— На залётного? Так у него же нога повреждена.

Мужик хмыкнул.

— Да придуривается он, специально на публику работает. Мне тут шепнули у стойки, будто своя же родня на него всё выгружает, дом заложили под это дело. Люди зря болтать не станут.

Данила посмотрел на залётного, который всё так же переступал у края круга и берёг левую ногу.

— Да нет, развод какой-то… я видел вчерашний бой и ему нехило так прилетело.

— Значит, ты на Кузьму, — сказал мужик, развернулся к нему всем корпусом, вынул руку из-за пояса и оглядел Данилу с интересом. — И сколько ты на своего Кузьму ставишь, знаток? Серебруху? Две?

Данила промолчал, и мужик засмеялся, коротко и сипло, и от этого смеха на них обернулись двое с ближней бочки.

— Слушай сюда. Раз ты такой уверенный, давай сыграем по-взрослому. Дам тебе тысячу золотых, если твой Кузьма выстоит все три раунда. Идёт?

— У меня нет тысячи… — сказал Данила.

— Зато нож у тебя отличный… — Мужик кивнул ему на пояс и снова поправил шапку. — Серебро настоящее, работа не здешняя, полсотни золотых стоит, не меньше. Клади его в заклад и пиши расписку на остальное. Выиграешь, заберёшь и нож, и тысячу сверху. Проиграешь, будешь должен, дело обычное.

Тысяча золотых…

От одной мысли о такой сумме у Данилы пересохло в горле. А следом пришла вторая мысль, куда менее приятная: а если Кузьма ляжет?

Таких денег ему было взять негде. Значит, расписку понесут к Серафиме, а Серафима пойдёт с ней к Артёму или Наде. А та расскажет Мареку…

Кинжал на поясе разом потяжелел.

Данила подержал эту картинку перед глазами и отогнал её. Нечего было о таком думать, потому что смотреть надо совсем в другую сторону. Откуда этот шанс вообще взялся? Да оттуда, что купца кто-то крепко надул: наплёл ему про крутого залётного бойца, про заложенный дом, про верную ставку — а тот и уши развесил. Вчерашнего боя он не видел. И колена не видел тоже.

А Данила видел и то, и другое.

Артём с Мареком полгода вбивали ему в голову, что человека надо читать раньше, чем он откроет рот. Вот он и читал. Стоял перед ним мужик в бобровой шапке, готовый выложить целое состояние за чужую болтовню у стойки. Такие всегда проигрывают.

Такой шанс выпадает раз в жизни, и упускать его было нельзя.

— Идёт, — сказал он, и они ударили по рукам.

— Тогда пойдём всё оформим.

К стойке они подошли вместе. Кассир выслушал мужика, взял у Данилы нож, вынул его из ножен на палец, повернул к свету и посмотрел на клеймо у самой пяты. Потом кассир поднял глаза и глянул мимо Данилы, в дальний угол зала, где стояла темнота и куда из освещённого круга было не разглядеть ничего.

Данила стоял и ждал.

Кассир опустил взгляд, черкнул в книге, промокнул строчку рукавом и подвинул Даниле расписку через стойку. В расписке говорилось, что нож с серебряным прибором принят в заклад за пятьдесят золотых, а сверх того податель её должен тысячу и обязуется отдать долг деньгами или имуществом. Данила прочитал это дважды, взял перо и вывел внизу своё имя, а мужик в бобровой шапке стоял рядом и ждал, не отходя ни на шаг. Как только была поставлена подпись, он забрал бумагу себе, свернул её вчетверо, убрал за пазуху и хлопнул по груди сверху ладонью.

Залётный вышел в круг, и до последнего мгновения он всё так же берёг левую ногу и приступал на неё с опаской, так что в зале ещё смеялись, когда судья свёл бойцов и отошёл к доскам.

Кузьма бросился вперёд сразу, как Данила и рассчитывал, и перед тем как ударить, опустил правое плечо, точно так же, как опускал его все три вечера подряд. А залётный вдруг наступил на левую ногу всем весом, крепко, безо всякой хромоты. Он коротко шагнул в сторону, пропустил Кузьму мимо себя и ударил его в челюсть навстречу, пока тот ещё шёл вперёд.

Кузьма прошёл ещё полшага по инерции и качнулся. Второй удар догнал его под ухо, третий пришёлся сверху, когда он уже опускался, и Кузьма сел на землю у самых досок, упёрся в неё ладонями и остался сидеть. Судья начал отсчёт, а он смотрел в землю и не поднимал головы.

Данила стоял у стойки и всё ещё держал ладонь на её краю. Бой кончился раньше, чем он успел от этой стойки отойти.

Зал заорал в один голос, доски под ногами у передних рядов заходили ходуном, кто-то бил соседа по плечу и требовал свои деньги, кто-то лез через бочки к кассиру.

Дальше Данила помнил всё урывками. Он видел, как залётного поднимают на руки, а тот смеётся и машет залу обеими ладонями. Видел, как к Кузьме идёт старик-лекарь с сумкой и как ему уступают дорогу. Видел рядом с собой бобровую шапку, чувствовал руку у себя на плече и слышал голос над ухом, но не разбирал ни единого слова, потому что в голове у него стояли только тысяча золотых и проигранный Марековский кинжал. Пальцы на левой руке онемели.

Потом Данила снял ладонь со стойки, развернулся и пошёл к выходу, не думая ни о том, куда идёт, ни о том, зачем.

Но до двери он не дошёл. Его взяли с двух сторон, спокойно, без нажима, как берут, когда хотят просто развернуть человека в нужную сторону.

— Не туда, парень. С тобой тут хотят поговорить.

Данила поднял голову. Всё было как в тумане.

— Что…? кто…?

Его повели вглубь, мимо стойки, за занавес и дальше по короткому коридору между штабелями рогожи, где пахло старым зерном и мышами. Данила шёл и не оказывал никакого сопротивления.

В конце коридора открыли дверь. В комнате горела одна свеча, за столом сидел человек лет сорока в распахнутом тулупе, и Данила сразу понял кто это.

Щербатый посмотрел на него и указал на лавку напротив.

— Ну что, бедолага, побеседуем?