Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
Без доспехов буси из грозных боевых единиц превращались в обычных людей, которых можно было в любое место что стрелой что клинком поразить, но вряд ли разбойники нападут на колонну «Алых Нобори», да и даже если — первый десяток остался в доспехах, пусть и надетых частично, только кирасы и шлемы, но все же.
Пока бойцы с ворчанием затягивали ремни и навьючивали тюки, я присела в тени навеса у коновязи и в очередной раз проверила свою «громовую палку». Воздух тут влажный, да еще и жара, если оставить порох открытым, то отсыреет вмиг, так что на всякий случай я проверила заливку из пчелиного воска на пыжах. Нет как все-таки мне повезло что в этом мире уже знают селитру, пусть и считают бертолетову соль пустой и дорогой забавой. Я подкинула на ладони латунный цилиндр. Стоит такая штуковина немало, а последнюю сборку я сама лично проводила, и половина капсюлей не подошла к отверстию в гильзе, хотя ювелиры клялись, что все точно сделают… вот нет тут точных средств измерения, хоть ты тресни. Для местных миллиметр туда, миллиметр сюда — несущественно, они что такое миллиметр и не знают, а для моих целей точность чрезвычайно важна, от нее зависит не взорвется ли вся эта прелесть прямо у меня в руках, оторвав пальцы к такой-то матери…
Мицусада подошёл сзади, ведя в поводу своего огромного вороного жеребца, постоял надо мной, заслоняя утреннее солнце широченными плечами в багровых латах, посмотрел на тускло блестящую гильзу у меня в ладони, кивнул головой.
— Мы готовы к выезду, Аяко-сенсей. Пора двигаться… пока совсем жарко не стало.
— И правда. — я взглянула на его алый панцирь и подумала, что сам Мицусада снимать свой доспех ради легкого ветерка и не подумал. Не ищет легких путей командир «Алых Нобори», ой не ищет… чем мне и нравится. Нет, правда, видный парень, тай-чо лучших буси рода Тайра, даром что поместья своего нет, но такой обязательно заслужит… высокий, статный, язык подвешен, к себе требователен, где надо — скромен, а как он умеет черепа дробить! Еще и вдовец… не парень а сказка. Эх, была бы я не замужем…
Мы выехали за ворота постоялого двора, когда роса на придорожных лопухах уже высохла, а над глинистым трактом задрожал первый знойный воздух. Впереди, за сизой дымкой бамбуковых рощ, поднимались лесистые сопки уезда — и прямо туда по пыльной обочине уходила цепочка мелких, торопливых следов человека в стоптанных соломенных сандалиях, который предпочёл утренний лес нашему обществу.
Прежде чем свернуть по главному тракту к резиденции уездного наместника, мы по моему настоянию сделали небольшой крюк через ту самую деревню у подножия сопок, возле которой вчера в каменистом ручье оборвались следы разгромленного обоза.
Зрелище было так себе, если честно. Видимо за все свое время пребывания в столице страны, блистательном городе Хэйан-кё и не где-нибудь в столице, а в Императорском Дворце я успела попривыкнуть к белым стенам, чистым дорогам, аккуратным крышам и обязательному аромату сандала, который источали палочки благовоний, курящиеся повсюду. Тут же все было совсем по-другому, и я в очередной раз напомнила самой себе что столица не знает, как живет вся остальная страна. Знатные дамы из дворца, всю жизнь проведшие в своих роскошных павильонах, а дорогу видевшие только из-за шелковых занавесок паланкина — не знают даже как рис выращивают, искренне предполагая, что растет он на деревьях прямо в мешках.
А тут… вдоль кривой улочки из полувросших в землю хижин с огромными, спускающимися почти до самой грязи почерневшими тростниковыми крышами и кривыми стенами из плетёного бамбука, кое-где облепленного потрескавшейся рыжей глиной, стояли крестьяне — все как один тощие, с землистыми от постоянного недоедания лицами, одетые в грубые, некрашеные конопляные рубахи асагину, перетянутые на поясе узлами из витой соломы. У многих мужчин, вышедших с заливных чеков, не было даже портов — только набедренные повязки фундоси да обмотки из дикого винограда и лыка на икрах, до крови искусанных болотными пиявками. Женщины у колодца с высоким деревянным журавлём, до нашего появления толокшие что-то в тяжёлой ножной ступе карусу, замерли и повалились на колени прямо в раскисшую у сруба грязь.
Я скользнула взглядом по дворам и сразу отметила две странности. Во-первых, в деревне на три десятка дворов не было видно ни единой собаки и ни одной курицы — а в такой нищете это могло значить только одно: всё, что бегало и кудахтало, давно съели либо сами хозяева, либо сборщики податей. А во-вторых, на старом межевом камне у въезда в общину белели три косые, совсем свежие зарубки, явно сделанные тяжёлым лесным ножом-ната не далее, как сегодня на рассвете.
Навстречу нам вышли трое деревенских старост — в этих краях общиной управляли втроём, чтобы в случае гнева властей делить батоги и ответственность поровну. На старшем поверх заплатанного кимоно была напялена праздничная безрукавка катагину с некогда накрахмаленными, торчащими в стороны плечами, которые от старости и дождей давно обвисли, как уши побитой собаки, ткань выцвела, став цвета придорожной пыли. Я подумала о том, что в столице не видела такой одежды даже на самых бедных.
— Приветствуем благородных господ буси! — дребезжащим голосом завёл старший, протягивая нам на простом деревянном подносе угощение — несколько серых, слепленных из желудёвой муки, дроблёного проса и горькой лесной полыни ёмоги шариков данго да глиняный кувшин колодезной воды. — Чем наша бедная община может послужить столичным знатным господам?
— Вчера в десяти тё отсюда разбили купеческий обоз, — сказал Мицусада но уже без прежнего громового напора; вид зеленоватой жижи в ступе и ребятишек с раздутыми от травяной баланды животами, которые жались за спинами матерей, явно сбивал его с боевого лада. Неподалёку у плетня ватага совсем мелких мальчишек лет пяти-шести до нашего въезда играла в войну палками, и самый бойкий карапуз всё ещё стоял с привязанной к голой груди плоской деревянной щепкой — детской пародией на чиновничью бирку с указом, единственную вещь в этом мире, которая пугала местных сильнее мечей и стрел. — Три гружёные повозки не могли пролететь по воздуху. Кто-то из ваших людей видел, какой тропой ушли лесные братья? Разбойничье дело против воли ками и Императора идет, а потому выкладывайте куда они поехали и где их искать.
Староста