Стеллинги не сдаются! - Катэр Вэй
Борлох понимал стеллинга в чём-то: Густаве такой человек, что его внимание… его внимания и интереса лучше не вызывать. Для хорошей и счастливой жизни. Толстяк свидетель!
— Вашество… это оно? — очень деликатно поинтересовался он, доставая из-за плеча арбалет.
Глаза стеллинга скользнули на оружие. М, он что, только что сказал губами «мама»?
Густаве не стал отвечать. Молча натянул поводья. Повисло тихое напряжение, разбавляемое шумом реки.
— Ребя, может, давайте до свидания? — пропищал стеллинг с того берега. — Это, пис, дружба, коровья требуха, любовь во всём мире и никакой обиды?
Ар тихо рассмеялся.
Борлох и стеллинг уставились на аристократа, который словно с ума сошёл.
— С нашей последней встречи, полутварь, — наконец начал он, — не прошло ни одного дня, когда бы я не молил Тельпомеша о нашей с тобой встрече.
Ослик под Борлохом сам собой сдал назад. Толстяк был с ним солидарен, но продолжил заряжать, крутя ручку и натягивая тетиву. Он нервничал. Ладони вспотели, и лапка то и дело выскакивала из неуклюжих сарделькообразных пальцев
— Оу, ну вот, мы встретились. Может, по-дружески теперь и разойдёмся? Ты меня не видел, я тебя тоже, всем хорошо! Жизнь прекрасна!
Стеллинг вёл себя максимально дружелюбно: улыбался, приветливо махал рукой… только его речь слегка дёргалась, а голос дрожал, да тараторил он сильно, шажок за шажком отступая вглубь леса.
Густаве, оскалившись голодной акулой, отрицательно покачал головой.
— Я молил о встрече ради того, чтобы вскрыть тебе череп, ррейхово отродье Кхаротха! — под конец фразы на лице Сильдориана проявилась зловещая улыбка. Даже её кусочка Борлоху хватило, чтобы ощутить дрожь в коленях.
«Отродье» активнее попятилось назад.
— Ты, эта, чего такой злой? — шажок. — Что, бабы не дают? ПМС и любимое житие святых по магическому кристаллу отменили?
Борлох тряхнул головой. Таких отвратительных и странных вещей он в жизни ещё не слышал.
А тварь не успокаивалась:
— Та ты это, не серчай! Всё пройдёт! Не волнуй свою внутренность, сыщи счастье!
Вместо ответа Густаве дал кобыле шпорами в бока. Та, заржав, встала на дыбы и рванула в галоп. Край берега стремительно приближался, а Густаве выхватил свой меч.
Он что, прыгать собрался⁈ Борлох увидел, как глаза твари распахнулись в изумлении, и отвисла челюсть. Стеллинг застыл, как вкопанный. Что там, у самого Борлоха в этот миг раскрылся рот.
В следующее мгновение кобыла совершила богатырский прыжок, достойный лучших скакунов из легенд.
Суки! Вас тут что, всех стероидами кормят, мля? С какого хутора лошадка прыгает как кузнечик⁈ Какого хутора тут делает этот терминатор⁈ Какого х…
Всё это пронеслось в моей голове за очень непродолжительное мгновение. А затем вся моя жизнь вновь пронеслась перед глазами. Прощай… Земля у ног взорвалась фантанчиком брызг — это толстый наконец стрельнул из своего арбалета. Я вывалился из ступора и как раз вовремя.
— Ять! Кто там такой наглый⁈ У меня аж дыхание спёрло! Козёл!
В тот же миг с жутким грохотом Густаве десантировался на мой бережок, перекапывая весь ландшафт к чёртовой матери копытами своего чёртового мутанта. А иначе эту прыгучую тварь и не назвать.
А Ар, успокоив животинку, направил её в мою сторону и, поддав шенкеля, ринулся в бой, размахивая своей железякой. Вроде и меч обычный с виду, но эффект…
— ГРЁБАНАЯ ГЕЦУГА! — не смог сдержать я вопля, когда пришлось уходить перекатом, потому что мимо меня…
Мимо меня проехал трактор. Поправка: не просто проехал, а пролетел, взметнув гору земли, пыли, а также пропахав просеку в лесу. В метр глубиной!
— ЧТО ЭТО ЗА ХЕРЬ?!! ТЫ МЕНЯ УБИТЬ ХОТЕЛ⁈ — пропищал я, охреневая от увиденного.
Сердечко моё ёкнуло, спина, кстати, не взмокла — она вся заледенела. Меня даже зазнобило! Это было совсем близко! Грёбаная лазерная хрень! Грёбаный Куросаки!
Ар спешился, алчно скалясь. Он явно растягивал момент удовольствия.
И видочек у него был… эм… знаете, то ли свет на него так упал, то ли тени так легли… но я чётко видел его глаза, седые блестящие волосы, бородку, а также клинок. И вот… он словно бы слегка светился на солнце. А всё вместе — ну ни дать, ни взять, анимешный босс/злодей/герой, накачанный божественной силой, идёт наказывать супостата. В особо хентайной форме!
— Твои боги тебе не помогут, тварь… — прошелестел его голос.
Мужчина выпрямился.
— Ар Сильдориан Густаве выносит тебе приговор, нелюдь!
Он засветился ещё больше.
…мама, если я чем-то провинился в той, в этой, в какой-нибудь ещё жизни — знай, я очень раскаиваюсь, готов уйти в монастырь, а также завязать с аниме. Только уберите от меня этого маньяка!..
Что же мне делать?..
Порыв ветра…
Глава девятая
Применяется еда стратегического назначения, или почему не стоит злить бревно
Туча неспешно наползла на Азуру, прикрыв её величественные золотые лучи. Стало… не то что бы хмаро, но темновато: небо всё ещё оставалось явственно-голубым, но вот эта серая вязкая туча, чем-то напоминающая грязную лужу, смотрелась некрасивым пятном.
Борлох, тряхнув головой, чтобы смахнуть пот, натужно готовил арбалет к новому выстрелу; он не особо верил, что ему удастся выстрелить хотя бы ещё один раз, но, если Ар так настаивал на огневой поддержке — почему бы не отработать? Тем более, Густаве пообещал, что не обидит благодарностью, потом — а Густаве слово держит, есть за ним такая слава. Так и не только за ним, за всем их родом.
С того берега происходящее по другую сторону виделось плохо: кусты, ветви, листва — всё это сильно мешало обзору. Лишь одно Борлох, натужно крутя ручку и вглядываясь в отблеск спины патрона, мог сказать точно — напряжение повисло.
Когда сказители из массы бродячих собираются в пабе, чтобы начать балакать свои бесконечные истории под пиво и треск камина, а иногда и струнные инструменты, в их сказках всегда есть один повторяющийся элемент, который толстяк отметил ещё с детства: перед тем, как начать расписывать невероятные и потрясающие воображения схватки, они всегда брали паузу, точно бы собираясь с духом.
Не важно, сражаются ли тавернийский рыцарь Густафе Ар ДеБоно и ррейхский злодей Гореллиусе Шестой. Или Кхаротхов внук Гараш и лупелиец Ганс Прехитрый. Всегда повисала пауза… которая физически заставляла чувствовать себя неуютно. Будто бы раз — и на землю обрушится что-то невероятной силы.
И хотелось того Борлоху или нет, но какая-то его внутренняя жилка говорила, что сейчас он станет свидетелем того, что точно можно будет рассказывать потомкам. Рождение новой легенды. Он не знал, почему у него такие предчувствия, но знал другое: валить отсюда надо. Просто сверкая пятками и обгоняя самого бешеного тавера.
Но долг есть долг. А также желание заполучить обещанное жалование — нужно же как-то