Двадцать два несчастья. Том 11 - Данияр Саматович Сугралинов

— Не лопнете, Сергей. Посмотрите, какой вы большой. Вам надо хорошо питаться. И много. А вы, небось, постоянно в суете — то работа, то учеба, тем более кандидатская. Вон с девушками по театрам ходите, а когда нормально поесть? Желудок не любит, когда к нему невнимательно относятся. Это я уже хорошо знаю, дожив до такого возраста.

Я с ней был солидарен насчет желудка, потому что сам когда-то уже дожил до такого возраста и даже чуть больше, и прекрасно знал, чем такое отношение потом обернется. Просто смотрели мы на желудок и пользу для него с Аленой Петровной по-разному.

— А давайте уговор, — предложил я. — Все попробую, но по чуть-чуть от каждого. У вас тут целый кулинарный парад, мимо проходить обидно.

— Так это правильно! — обрадовалась она. — А то взяли курицу да мусаку — а у меня тут все стоит, остывает.

И положила мне на край тарелки тоненькую полоску мяса по-французски, ложечку форшмака и узкий ломтик пирога. Я съел все медленно, по очереди. Форшмак оказался тонко перетертым, с едва уловимой яблочной ноткой. Мясо по-французски — с правильной томленой луковой подушкой, без перебора майонеза. Пирог был на тонком тесте со шпинатом и брынзой. Алена Петровна прекрасно знала, как угодить мужскому желудку.

— Только добавки больше не предлагайте, — мягко сказал я. — Я на ночь стараюсь не наедаться, особенно мучным и сладким. Поздний плотный ужин — сахар в крови скачет, инсулин за ним, и пока организм с этой чехардой разбирается, нормально не выспаться. А я в больнице повидал, к чему такие ужины годами приводят. Инсулинорезистентность, разбитый сон… Накапливается вред медленно, а в один день — здравствуй, приехали.

— Знаю я это, знаю, — со вздохом кивнула Алена Петровна. — Но один раз можно, Сережа. Уж вы старуху уважьте. Не всегда у меня столько продуктов бывает. Точнее, в последние годы совсем никогда не бывает. И самое главное — не для кого мне больше готовить. А тут такой гость появился, так что я прям с удовольствием на кухне поработала.

— Спасибо, — от души поблагодарил я и добавил: — Да и не старуха вы.

— Ну а как вам постановка в театре? — дипломатично спросила Алена Петровна, чтобы перевести разговор на другую тему.

— Ох, замечательная постановка! Машков, как всегда, играл великолепно. Остальные актеры тоже…

— А девушка? Ну, девушка, с которой вы ходили в театр, она тоже замечательная? — Алена Петровна посмотрела на меня лукавым взглядом.

— Да, Марина замечательная, но только она не моя девушка, — покачал головой я. — Мы с ней скорее коллеги. Она умная, тоже в аспирантуре учится, только по гнойной хирургии. Кандидатскую вот собирается защищать, сейчас кандидатские минимумы сдает. То есть обскакала меня уже. Ну и работает в казанской городской больнице. А еще руководит профсоюзом.

— О, хваткая девушка, — одобрительно покивала Алена Петровна. — Вы за такую держитесь, Сережа. Сейчас хороших девушек очень мало. Каждая норовит, чтобы ее содержали, цацки подороже покупали и по Мальдивам возили. А сами они что могут взамен предложить? А ничего.

Она вздохнула и неодобрительно покачала головой, припоминая явно что-то только ей известное.

— Но вы какой-то встревоженный, Сергей, — окинула она меня проницательным взглядом. — После театра обычно приходят одухотворенные, радостные, веселые или же задумчивые, а иногда печальные. А вы как будто встревожены, причем сильно. У вас что-то случилось?

— Знаете, Алена Петровна, в последние два-три месяца у меня, наверное, каждый день что-то да случается — то одно, то другое. Вот академик Петров-Чхве говорит, что это у меня карма какая-то не такая, и я сейчас ее отрабатываю. Не знаю, верить или нет, но впору задуматься…

Около часа я рассказывал ей обо всем, что меня настигло, уже подробнее, чем вчера, в деталях. Выслушав меня, Алена Петровна с усмешкой покачала головой:

— Сережа, если бы вы больше собой интересовались да на себя были сосредоточены, не обращали бы на других внимания… Тогда, уж поверьте моему опыту, процентов семьдесят проблем у вас бы вообще отпало. А то и больше.

— Грубо говоря, если бы я был эгоистом?

— Ну да. Нарциссы, зацикленные на себе, живут припеваючи, а люди с эмпатией, с большим сердцем, страдают за себя и за того парня. В советское время был такой стих про мальчика-помогая.

— По земле из края в край ходит мальчик Помогай, — процитировал я по памяти с улыбкой. — Где народ сажает сад, там и он сажает ряд…

— Ну надо же, знаете! — искренне обрадовалась она. — Ну так вот, вы такой же. Или Дон Кихот, который воюет с ветряными мельницами и всем хочет помочь. Главный его принцип — догнать и причинить добро. Отсюда и проблемы.

— Предлагаете не помогать никому?

— Что вы! — замахала руками Алена Петровна. — Я понимаю, что сейчас в моде герои, которые все гребут под себя, как тот кадавр в «Понедельнике» Стругацких, но вы же не такой! А себя ломать — только хуже делать. Не надо себя перекраивать, Сережа. Это ваша суть. В этом весь вы. И без этих проблем, которые вокруг вас, вам будет скучно и неинтересно жить. Поэтому относитесь к такому философски и просто примите как данность. И живите дальше спокойно.

Я согласно кивнул и принялся за одуряюще вкусную мусаку. И как раз доедал, когда мне позвонила тетя Нина. В час ночи.

— Слушаю, — сказал я, готовясь к самому худшему: что Валера съел Пивасика, или Пивасик Валеру, или что санаторий разрушен землетрясением. Ну а какие еще причины звонить мне в час ночи? — Что-то случилось?

— Ой, Сережа, ты даже не представляешь! — выпалила она, и, судя по голосу, дело было нешуточное.

— Так что там такое? — нетерпеливо спросил я.

Алена Петровна за столом притихла, напряглась и внимательно смотрела на меня, явно прислушиваясь.

— Да нашли коробочки твои! — закричала тетя Нина.

— Да вы что? — обрадовался я. — Все три?

— Все три!

— А кто украл, нашли?

— Ты не поверишь — сосед твой!

— Какой именно сосед?

— Да Смирнов, помнишь, алкаш, который живет через дорогу от дома Анатолия? Ну, который когда-то уже залезал к тебе и ноутбук твой своровал.

— А, ну так он похмелиться тогда просто хотел. А коробки-то ему зачем? И как он их сам вынес?

— Да не сам. Еще два таких же придурка с ним были. Ты представляешь, нашли эти коробки. Я же, как ты сказал, Япара