Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

— Потом, — сказала себе вслух. — Разберись сначала, где ты, дура!

Я отыскала свой рюкзак, в котором лежало всё самое ценное. Семена. Они были в отдельном водонепроницаемом пакете — я всегда носила их так, потому что знала, как обидно терять то, над чем работала годами. Пять сортов томатов, два сорта огурцов, три — перца сладкого, чили, баклажаны, тыква, кабачки. Морковь, свёкла, редис, горошек и фасоль. Пять клубней картофеля — элитный сорт, который я выменяла у знакомого агронома на прошлой неделе. Кукуруза, подсолнечник. И цветы.

Рюкзак весил килограммов пятнадцать. Я подняла его, закинув за спину, и затянула лямки потуже. Перекинула через плечо сумочку, запихав в неё сменную одежду. Так, эти пакеты с самым необходимым и бытовухой я возьму в одну руку. Ещё два пакета, с оставшимися консервами и крупой, я привязала к сетке с картофелем ремешком от джинс, и закинула на плечо поверх рюкзака.

Я вздохнула. Перекинула мешок через другое плечо. Взяла в руки сапоги. Резиновые сапоги на толстой подошве, с тёплым вкладышем. Я повесила их на шею, продев шнурки, и они заколотились по груди, как две чёрные рыбины, а оставшиеся пакеты поделила на обе руки.

— Господи, да я с места не смогу сдвинуться!

И вот стою на краю обрыва, увешанная как новогодняя ёлка, и чувствую себя героиней анекдота: «Попаданка, блин. С картошкой».

— Красота, — сказала я себе. — Ты выглядишь как бомжиха, которая ограбила супермаркет и теперь спасается от охраны.

Ветер дунул в спину, подталкивая вперёд и я сделала первый шаг в неизвестность.

Склон оказался гораздо круче, чем я думала, а трава очень скользкой. Тропинка оказалась обманкой. Уже через три шага я поняла, что нормально спуститься не получится. Ноги разъезжались, мешки били по бокам, сапоги на груди подпрыгивали в такт шагам и норовили ударить в челюсть. Рюкзак тянул назад, пакеты — вперёд, а картошка — вниз.

— Ты хотела приключений? Исчезнуть, что бы тебя никто не нашёл? Одиночества? — прошипела я, хватаясь за какой-то куст. — Получи. Распишись. Поскользнувшись в очередной раз, я схватилась за куст, пытаясь удержаться. Куст оказался колючим — я резко отдёрнула руку, чудом удержалась на ногах, и в этот момент из пакета, который висел на плече, выпала пачка макарон.

— Ну уж нет!

Я присела на корточки, балансируя мешками, подобрала пачку и сунула её обратно в пакет. Потом сделала ещё три шага и споткнулась о корень.

На этот раз я упала, попав руками в черную жижу. Сапоги слетели с шеи и покатились вниз, подпрыгивая на кочках. Я проводила их взглядом, дождалась, пока они остановятся, и вздохнула.

— Сапоги, — сказала я им, — вы мне ещё понадобитесь. Поэтому сидите там и не рыпайтесь.

Я поднялась и собрала рассыпавшиеся из порвавшейся сетки картофелины. Потеряла одну, решила не искать, но что-то дёрнуло меня вернуться и продолжить поиск. Нашла. Снова повесила сапоги на шею. Сделала ещё несколько шагов и поняла, что пакет, который я держала в руке, порвался.

Это был тот самый пакет с самым нужным. Тушёнка, соль, сахар, хлеб, аптечка, носки. Самый тяжёлый и самый нужный. Я стояла, смотрела на дыру, из которой уже вылезала пачка соли, и думала о том, что, наверное, это карма.

— За все твои кампании, Лизонька! За всех депутатов, которых ты привела к власти. За каждый эфир, где ты врала с улыбкой. Вот тебе. Пакет порвался и теперь из него выпала соль. Я подобрала её и засунула обратно, попыталась завязать пакет узлом, но узел не держался — края рвались дальше. Я зажала дыру рукой и пошла дальше, согнувшись, как старуха, сжимая пакет под мышкой.

Картошка давила на плечо. Сапоги я подобрала, и они снова колотили по груди. Рюкзак врезался в спину.

— Ты — садовод, — напомнила я себе. Ты справишься, ты сильная, ты умница. Мне хотелось разреветься, но я сдерживалась изо всех сил. Не хватало ещё и раскиснуть.

Земля в этот момент предательски ушла из-под ног, и я проехала на спине метра три, сминая пакеты, разбрасывая картошку, сбив сапоги с шеи и наконец, остановившись у большого камня.

Я лежала на рюкзаке, глядела на серое небо, по которому быстро бежали тяжёлые облака, и чувствовала, как по щеке течёт что-то мокрое. То ли дождь, то ли слезы.

— Лиза, — строго одёрнула я себя. — Ты выигрывала кампании, которые невозможно было выиграть. Ты убеждала людей голосовать за тех, кого они ненавидели. Ты уговаривала миллионеров расставаться с деньгами. Ты справишься с долбаным склоном.

С усилием заставив себя встать, я заново всё собрала, перевязала пакеты, как смогла и двинулась дальше.

Я смотрела на замок, но из него никто не выходил. Меня не видели, ну или не хотели видеть.

— Эй! — крикнула я, и голос сорвался на ветру. — Есть кто живой?

Ничего. Только дым из трубы, который ветер рвал в клочья.

Я выругалась и пошла дальше. Мысленно я уже составляла план. Если в замке есть люди, то нужно понять, кто они и с чем они меня съедят. Пустят внутрь или нет? Если нет, то нужно найти, где переночевать. Продукты я не отдам никому, пока не пойму, что к чему, а семена уж тем более. Семена были моей единственной ценностью.

Второй пакет порвался у самой стены.

Я услышала, как треснула ручка пакета, и в следующую секунду содержимое рассыпалось по земле. Пачка гречки укатилась в канаву, а банка тушёнки звякнула о камень и замерла у корней какого-то куста. Я опустилась на колени, собирая рассыпанное, и в этот момент услышала:

— Стой. Не двигайся.

— Стой. Не двигайся.

Голос был женским, старым, сухим и скрипучим.

Я замерла.

— Медленно повернись.

Я повернулась. Передо мной стояла женщина лет шестидесяти, наверное, хотя в этом мире, (Вот точно знаю, что это не мой мир), я ничего не понимала в возрасте. Лицо было изрезано морщинами, скукоженное, как прошлогодняя картошка. Волосы — седые, собранные в тугой узел. На ней было платье из грубой шерсти, в несколько слоёв, с какими-то кожаными вставками. В руке она держала нож, такой, какими режут глотки. Я почему-то сразу это поняла.

— Кто ты?

И тут я с ужасом осознала, что мне понятно каждое произнесённое ею слово. Она явно говорила на неизвестном мне языке, и он в корне отличался от русского и любого известного мне языка, но я