Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

запрос по форме, с расчётами. Через месяц вежливое напоминание. Потом новые расчёты: цены выросли, и он пересчитал сам, никто не просил. Последнее письмо было в три строки: есть ли вообще перспектива, от этого зависит работа на следующий период. Людей и площадку он держал под это дело и не мог ни распустить их, ни загрузить.

Ни одной жалобы, ни одной ссылки на регламент, ни одной копии начальству. Такой не станет спорить из-за каждого условия. После полугода ожидания он примет любые, если назвать их спокойно и один раз. Так, во всяком случае, выходило по письмам.

Вельский перечитал последнее письмо уже с другим вопросом: сколько с этого получит он сам. Сразу немного, меньше, чем мог бы дать первый файл. Зато этот вернётся с новыми заказами и придёт туда же, к тому же столу. Ему нужен был результат. Остальное можно было обсудить.

Звонить он не стал: в конце дня, с остывшим чаем на столе, это было бы торопливостью. Сверил телефон руководителя со справочником офиса, ничего не выписал и отнёс чашку на подоконник.

Потом ещё раз посмотрел, сколько обращение ждало решения. Открыл календарь и выбрал день для разговора, не завтрашний. Остальные файлы закрыл.

Вельский откинулся в кресле и улыбнулся. Не так, как улыбался посетителям, вежливо и ровно на секунду. Эта улыбка пришла сама и не уходила. Он смотрел на закрытую папку и считал: месяц за месяцем, заказ за заказом, этот человек, потом следующий, которого он выберет так же спокойно. Сумма выходила большая. Её ещё не было, и называть её даже про себя он пока не стал. Хватало того, что он ясно видел, откуда она придёт.

В подольском кабинете Орлова Андрей докладывал стоя и уже заканчивал. По третьей точке цифры сошлись, по восьмой запчасти пришли на два дня позже, с поставщиком поговорили. Лист он держал перед собой на весу и читал с него, хотя наверняка помнил всё и так. Гурьев стоял у окна, спиной к столу, и смотрел во двор, где мыли чей-то фургон. За весь доклад он не повернулся ни разу.

Орлов слушал и пил чай. Чай был из термоса, уже не горячий, и он допил его до конца, пока Андрей читал про поставщика. Когда Андрей дошёл до последней строки и опустил лист, Орлов поставил стакан в подстаканник, космонавтом к себе.

— По приятелю Петрова что?

Андрей не переспросил, о ком речь.

— Панкратов заявление написал. По собственному. Сейчас отрабатывает. Третьего выговора ждать не стал.

Голосом он это от поставщика не отделил: сделано, следующий пункт.

— Ты говорил, проверкой его можно прижать.

— Прижали. После проверки у него два выговора. Теперь сам уходит.

Орлов помнил тот разговор. Петров тогда уже сидел у него за столом рядом с Романовым и читал бумаги быстрее адвоката. Андрей предложил зайти через его школьного приятеля, который сидит начальником смены в серпуховском ЦОДД: устроить ему на службе проверку, а там видно будет, что найдётся. Орлов разрешил.

— И что? Петрова этим пошатнул? Были какие-то движения? К кому обращался?

— Не было. По крайней мере явных.

Во дворе снова пустили воду, и шланг зашипел по фургону. Орлов подождал. Андрей подровнял лист о край стола, хотя лист был один и ровнять его было не с чем.

— Тогда на хрена ты это делал?

Негромко. Голос у Орлова не поднялся, он просто спросил. Панкратова ему было не жаль, он этого человека не видел и видеть не собирался. Его занимало другое: несколько недель чужой работы, а таксист как сидел рядом с Романовым, так и сидит.

Андрей пожал плечами.

— Попытка не пытка.

Орлов посмотрел на него. Недолго. Так он смотрел на людей, когда ещё носил форму и когда ему докладывали, что мероприятие проведено, а результата нет. Андрей перестал ровнять лист, убрал его в папку и застегнул кнопку.

Орлов повернул голову к окну.

— У тебя что?

Гурьев не обернулся сразу. Сначала досмотрел что-то во дворе, потом повернулся вполоборота, руки так и остались в карманах ветровки.

— Ничего не сказал.

— Совсем?

— Сказал: надо — иди к Петрову и спрашивай.

Орлов закрыл свою папку, которая всё это время лежала перед ним раскрытой и из которой так ничего и не понадобилось, положил на неё ладонь и посмотрел на Андрея. Чай в термосе ещё оставался, наливать он не стал. Гурьев у окна снова стоял спиной.

* * *

К обеду на Калужской двор очистился. Ильдар смотал шланг, Витёк выгнал «Сонату» на улицу и стоял рядом, вытирая руки, пока хозяин обходил её кругом и проверял, где что. В конторе было тихо, Раиса Михайловна считала что-то на калькуляторе. Серёга сидел за вторым столом с нарядами, в которые вникал и переписывал что-то в ежедневник. У него смена с четырёх, и до четырёх он теперь был здесь, учился.

Приёмщик вошёл со двора с блокнотом в руке и остановился передо мной.

— Геннадий Дмитриевич, к вам человек. От организации. Хочет с управляющим поговорить, про обслуживание машин на следующий период.

— Что за организация?

— Не назвал. Сказал, что скажет вам.

Я подумал, что управлюсь за пять минут. Торговые приходят каждую неделю, то с маслом, то с автохимией, и каждый из них хочет поговорить с управляющим про следующий период. Потом подумал ещё раз: человек, который продаёт масло, про обслуживание своих машин не спрашивает. Такие не продавать приезжают, а покупать. Это была работа, если она была, и работа постоянная, а под постоянную работу я пять минут не выделяю. Я отодвинул стул.

— Ведите сюда. Раиса Михайловна, мы вам не помешаем?

— Сидите. — Она взяла следующий лист. — Лишь бы я вам не мешала.

Он вошёл, поздоровался со всеми сразу и сел напротив, на тот стул, на котором обычно сидят клиенты с чеком. Лет пятидесяти, в куртке без логотипа, с папкой на молнии, которую он положил на стол и не открыл. Ключи от машины он держал в руке и, пока говорил, медленно крутил кольцо на пальце.

— Мы ещё при Дроздове сюда обращались. Не постоянно. Когда у Орлова всё было занято, часть машин отдавали вам.

На «Орлове» я поднял глаза. Вчера у столба за воротами человек Орлова расспрашивал Серёгу, кто я такой, а сегодня незнакомый человек садится напротив и второй фразой называет Орлова сам. Фон у