Резидент. Часть 6 - Никита Киров

— Займись делом, — отмахнулся Епископ.

— Забыл, зачем сюда пришёл, — с недоумением проговорил Холодов, войдя в комнату из кухни.

Так и стоял с озадаченным видом.

— Эх ты, чекист, — Верещагин усмехнулся. — Если что-то забыл, то вернись туда, откуда пришёл, и сразу вспомнишь.

— Точно, — уже через несколько секунд майор вошёл в зал снова и снял телефон с зарядки. — За ним шёл. А почему это так работает, Ильич?

— Вас этому уже не учат? — спросил Верещагин и скривился. — А вот в наше время учили, что мозг группирует информацию по пространствам, чтобы не перегрузиться. Когда ты в одной комнате, то в памяти находится одно, а в другой — уже другое. Поэтому если отвлёкся на что-то, то забудешь, зачем шёл.

— Вот оно чё, — Холодов начал что-то нажимать на экране, а затем выглянул в окно, отодвинув тюль.

— Вот по такому принципу дворцы памяти устроены, — Верещагин объяснял уже мне. — Мозг запоминает пространство лучше всего, и даже через годы помнит, где ты был и что там лежит. Вот к этому пространству подцепляешь образы-ассоциации, и в итоге уже не забудешь ничего.

— И вы тоже учились этому? — спросил я.

Я между делом готовил картошку, потому что хотелось есть, а тут кроме картошки ничего и не было.

— Само собой, — старый разведчик кивнул. — Мы учились, да их шпионы, зарубежные, тоже так учатся. Потому что не всегда есть возможность что-то забрать с собой, но запомнить нужное они могут в любых объёмах.

— И что у вас за дворец? — спросил я. — Должно быть хорошо знакомое место.

— Инженерный замок в Ленинграде, — задумался Верещагин и на мгновение улыбнулся своим мыслям. — У меня жена там работала, ходили с ней. Всё так облазил.

— В музее работала?

— Там архивы были раньше, библиотека и НИИ. Музей уже потом открыли, после развала.

Понятно. Туман там не был, но я примерно понимал, про какое здание он говорит — Михайловский замок в Питере.

Картошку я приготовил сам, хотя они оба со мной спорили в процессе и пытались заставить меня сделать иначе, но потом признали, что я был прав. Я обычно её немного варю перед жаркой, минут 5–7, а потом сливаю воду, высушиваю и только после этого жарю до корочки и солю в конце. Получается хрустящая снаружи и мягкая внутри.

А снаружи происходили разные дела. Холодов задействовал свои возможности, чтобы проверить, не караулит ли нас кто-нибудь, а заодно добился, чтобы в районе вырубили инет. Он сразу подумал, что за мной могут смотреть через камеры.

При этом Холодов действовал осторожно, чтобы проверяющие не поняли, что я сижу здесь. А то выйду из подъезда и сразу попадусь. Даже обычная камера может меня заснять, а ведь она может отдавать картинку как в систему «Сфера», так и быть взломанной «Омниусом», который пожирает любые данные, какие найдёт.

Впрочем, человека обмануть можно, да и нейросетку тоже, ведь у неё есть алгоритмы. Но последнее с каждым днём будет удаваться всё сложнее и сложнее.

В интернет я зашёл через телефон Холодова, которого ограничения не касались. Там вовсю пишут, что Корнеева порешили чекисты за неуступчивость. Никто в этой версии даже не сомневался, из-за чего майор резко матерился, ведь в Конторе у них из-за этого все стоят на ушах, а расследования требовали на самом верху.

Впрочем, именно расследования, а не моей поимки. Хотя я всё равно оставался главным подозреваемым, и не строил иллюзий, что будет, если меня поймают. На свободе доказать свою невиновность будет проще.

После обеда начали работу.

— Поедем? — спросил я.

— Угу, — Холодов кивнул. — Погнали, Вадим.

Сначала он увёз Верещагина в центр, потому что мало ли, вдруг ещё кто-то на него нападёт, а за квартирой старика приставил слежку. Потом взялся за меня.

Для меня постоянного убежища пока не было. С другой стороны, когда работаешь в тени, убежище может даже вредить делу своей иллюзией безопасности, а так опасность держит в тонусе.

Образ мышления Тумана никуда не делся. Его я не забыл и как действовать я понимал.

— Мне нужно место, где нет связи, — объяснял я, — но где можно сделать проводную. Подвал или бомбоубежище подойдёт. Потому что на планшете есть отдельный модуль геолокации, и он тут же подаст знак, где находится. Поэтому будем его обманывать.

— Найдём, — Холодов кивнул. — Лишь бы толк был.

— А с чего ему не быть? А вообще, думаю, Ланге боится, что я могу что-то рассказать, — проговорил я. — И пытается от меня избавиться.

— Возможно. Не вспоминается об этом?

— Нет. У Тумана будто реально в башке что-то сгорело, и только какие-то обрывки звенят.

От портрета чумного доктора во дворце памяти и правда всё ещё несло гарью, и забраться глубже не выходило. Впрочем, я изучал другие места, мысленно гуляя по Палаццо Веккьо. В очередной раз вошёл в башню Арнульфо, самую загруженную информацией из всех. Может, где-то есть ещё один вложенный зал?

Но там пока не попадалось ничего подходящего. Хотя в самой башне меня очень интересовало, для чего Туман оставил ребус в виде пистолета «Вальтер» в тайнике? Эту загадку пытался разгадать тоже.

Своё оружие, вернее, трофейное, я оставил в тайниках в своём городе, потому что доставкой его не отправить. Если вернусь туда, то буду вооружён. Но сейчас надо думать головой, а не стрелять…

Ехали где-то за городом, проехали у реки, затем у дачного посёлка, мимо церквушки.

— Что нам ветер, — тихо играло из магнитолы, — да на это ответит?

— Вадим, — произнёс Холодов. — Как Туман обошёл нас в Бейруте?

— Что? — я вырвался из мыслей.

— Вот ты говоришь, что помнишь часть его воспоминаний. Есть там что-нибудь по Бейруту? Я там был в командировке, и мы как раз искали шпиона. Кого он завербовал?

Я задумался, потом в мыслях прошёл в один из залов, где под ногами была не плитка, а горячий песок. И там, на портрете, где был изображён писатель Антон Чехов со змеёй на плече, в чужой памяти тут же всплыли детали того дела.

— Капитан Чехов, — сказал я. —