Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

Зато за спинами раздались хлопки. Я обернулся — там стоял директор школы.

— Простите, ребята, не хотел вам мешать, — сказал он. — Просто проходил мимо и услышал, как вы поёте, решил зайти послушать. Интересно же.

Это было неожиданно для всех — не только парни, но и девушки притихли увидев Николая Степановича. Вообще-то директор школы в советское время был фигурой значимой, и обычно школьники побаивались его. А тут он хвалит пацанов. Увидев смущение на лицах, Николай Степанович добавил:

— Ладно, пойду, не буду мешать творческому процессу. И это… Алексей, загляни завтра ко мне в кабинет часиков в пятнадцать, у меня будет небольшое окно, хотел с тобой поговорить.

Я кивнул, и он, попрощавшись со всеми, вышел.

Я встал со своего места и повернулся к девушкам.

— Ну что скажете, красавицы? Как вам песня и исполнение?

Все девчонки загомонили разом, перебивая друг друга, но было видно, что им понравилось. А Ирка Пахомова встала со своего места и сказала:

— Алексей, песня отличная, но мне кажется, тут чего-то не хватает. Только понять не могу чего.

Ну это я и без неё знал чего — нормальных инструментов. Но, на удивление, она выдала немного другую версию:

— Мне кажется, или я ошибаюсь, но не хватает женского голоса.

— С чего ты взяла, песня-то мужская, — перебил её я.

— Дело в том, что моя старшая сестра, — пояснила она, — тоже выступает в самодеятельном коллективе при заводе, и я часто бываю у них на репетиции и слышу как они поют. Правда хожу я туда не для того, чтобы их слушать, а просто сейчас темнеет рано, а ей одной боязно возвращаться.

Тут у меня почему-то сама собой всплыла в памяти одна классная песня — про девушку в автомате, со строчками «Ей сегодня идти одной вдоль по улице ледяной». Ну как же я мог про неё забыть? — хлопнул я себя мысленно по лбу. Я понимал, что это стопроцентное попадание для советского времени. Но, понятное дело, об этом я никому не сказал. Рано ещё. Тут бы с первой песней закончить, прежде чем хвататься за вторую.

— Очень интересно, — сказал я Ирке. — А сможешь поговорить с сестрой, чтобы она к нам заглянула и ещё кого-нибудь из их коллектива позвала — послушать наших ребят? Всегда же интересно мнение со стороны, — развёл я руками.

— Попробую, но ничего не обещаю, — пожав плечами, ответила она. — Наверное, она будет не против.

— Вот за это спасибо! Только заранее предупреди нас, чтобы все были в сборе.

— Хорошо, — согласно кивнула Ирина и села в кресло.

— Так, ребята, на сегодня репетиция окончена, всем спасибо, все молодцы, — громко объявил я.

Пацаны облегчённо начали убирать инструменты и аппаратуру по своим местам, а я с Зойкой и Татьяной спустился в комсомольскую комнату.

— Ну что, Зой, как тебе наши музыканты? Пойдёт для сельской местности? — спросил я, откинувшись на спинку стула и улыбнувшись. — Просто есть у меня ещё одна песня в запасе, но я, честно говоря, не совсем уверен, что они её потянут.

— Тут тебе виднее, — пожала плечами Зоя. — Я в музыкальных тонкостях не разбираюсь. У меня критерий простой: или нравится, или нет. Но эта песня прямо в душу запала. Красивая.

Сидевшая рядом Танюха тоже согласно закивала:

— Я тоже так думаю, Зой. У Лёшки вообще все песни красивые. Ты бы не слышала, что он нам на Новый год пел. Это вообще было что-то с чем-то!

Зойка удивлённо округлила глаза и перевела взгляд с Татьяны на меня:

— Вы что, ребята, вместе Новый год встречали?

— Ну да, а что тут такого? — с лёгким недоумением посмотрела на неё Татьяна.

— Я с мамой была, Лёшины родители нас к себе пригласили, Смирнов тоже был со своими предками, даже Лосева ненадолго забегала. Ой, Зой, это всё неважно! Ты лучше послушай, что я тебе сейчас расскажу. Ты офонареешь. Знаешь, что Лёшка своей маме на Новый год подарил?..

Дальше слушать, как две девицы с воодушевлением начинают перемывать мне косточки, я не стал. Молча поднялся со стула и вышел в коридор. Выдохнул. Потёр глаза и пошёл на второй этаж проверить, как пацаны заперли актовый зал. А ещё просто не хотелось мешать Таньке с Зоей спокойно посидеть и посекретничать о своём, о женском.

На следующий день, примерно без четверти три, я постучал в кабинет Николая Степановича и, услышав разрешение войти, распахнул массивную дверь, обитую черным дерматином.

— А, Алексей, заходи. Я тебя как раз ждал!

— А я вот пришёл, Николай Степанович, как вы и просили.

Я вошёл и прикрыл за собой дверь. Директор сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. Он снял очки, провёл ладонью по уставшим глазам, отложил документы в сторону и указал мне на стул.

— Садись, — сказал он. — Я вчера послушал, как играют наши ребята. Скажу честно, мне очень понравилось.

— Правда? — удивился я. Сам-то я не считал выступление пацанов чем-то выдающимся.

— Правда. — Он усмехнулся. — Конечно, до профессионального ансамбля им ещё ой как далеко, но для школьной самодеятельности вполне прилично. Видно, мальчишки стараются.

Я сел напротив и приготовился его внимательно слушать.

— Вот именно об этом я и хотел с тобой поговорить, Алексей. Может, школа чем-нибудь вам помочь? Что-то вам нужно?

Вопрос оказался неожиданным. Я на секунду задумался, подбирая слова.

— Да вроде бы у нас всё есть, Николай Степанович. Если только с инструментами что-нибудь придумать… ну, сами понимаете, не совсем они, так сказать, подходят для ансамбля.

— А что с ними не так? — с интересом посмотрел на меня он.

Я пожал плечами.

— Слишком старые. Играть на них, конечно, можно, Николай Степанович, но получается не совсем то, чего хотелось бы слышать. Ребята вроде всё правильно делают, а приятного впечатления от того, что слышим, всё равно нет.

Говорил я специально осторожно. Чтобы ненароком его не разозлить. Просить новые инструменты напрямую было бы глупо. Я прекрасно понимал, что школьный директор не волшебник в голубом вертолёте, а деньги