Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

Я прикрыл глаза. Живот после недавнего укола всё ещё саднил и тянул, но раскалённая боль постепенно отпускала. Веки наливались тяжестью, мысли начинали путаться, и уже через несколько секунд я снова провалился в глубокий сон.

Молодой и крепкий организм вкупе с профессионализмом советских медиков делал своё дело. Спустя ещё несколько дней меня перевели из стерильной реанимации в обычную палату хирургического отделения, и жизнь потихоньку возвращалась в нормальное русло.

Я уже мог сам садиться на кровати, подтягиваясь на металлической дуге, и даже начал самостоятельно есть.

Ну, как есть — через силу пил тёпленький, прозрачный куриный бульон, который мама ежедневно приносила в баночке, бережно укутанной в полотенце, чтобы не остыл.

Мой лечащий врач, Арсений Палыч, оказался мужиком что надо. Как опытный хирург, он прекрасно понимал: молодому парню для выздоровления нужны не только лекарства, но ещё и положительные эмоции. Поэтому совсем не препятствовал визитам моих друзей и родственников.

Ко мне регулярно прибегал Мишка Смирнов, у которого сотрясение окончательно прошло, и, конечно, часами сидела притихшая, какая-то непривычно серьёзная Танька.

Правда, без ложки дёгтя в этой больничной жизни всё равно не обошлось. Проведать меня приходили не только близкие и комсомольский актив, но и следователь из милиции, чьё появление сразу вернуло меня на землю.

Забегая вперёд, Светлана Андреевна тоже пару раз забегала. В первый свой визит она очень долго и обстоятельно разговаривала с Арсением Палычем, после чего отношение санитарок и медсестёр ко мне волшебным образом сменилось с казённого безразличия на глубокое уважение. Или мне так показалось? Впрочем, не суть.

Так вот, следователь пришёл и сразу с наскока принялся забрасывать меня наводящими вопросами: где именно я стоял в момент нападения, кто видел, как преступник достал холодное оружие, и прочими деталями, от которых у меня моментально разболелась голова.

Ну не готов я был пока к подобным допросам, да и желание общаться с представителем власти как-то само собой улетучилось. После очередного нудного уточнения я просто молча повернулся на бок, лицом к стене, и закрыл глаза. Всем привет, я в домике.

Следователь от такой наглости на секунду потерял дар речи. Я услышал, как он шумно втянул воздух носом и с трудом сдержал закипающее раздражение.

— Алексей, ты мне тут свой характер не показывай! — злобно прошипел лейтенант прямо у меня над ухом. Судя по резкому хлопку, папку с протоколом он всё же с треском захлопнул. — Думаешь, ты самый умный? Нападение на тебя в новогоднюю ночь — это тебе не шуточки. Дело на контроле в самом Горкоме, а ты со мной в молчанку играть вздумал? Содействие следствию — обязанность каждого советского гражданина, и если ты…

— Голова уже от ваших вопросов гудит, — не выдержал я и развернулся к лейтенанту.

Ответить лейтенанту не дали распахнувшиеся двери. На пороге палаты вырос Арсений Палыч. Халат расстёгнут, на лбу залегли глубокие морщины, а взгляд был такой, будто он прямо сейчас готов провести экстренную операцию без наркоза — и, судя по всему, пациентом должен был стать вовсе не я.

— Это что ещё за допрос в хирургическом отделении⁈ — его зычный голос моментально заполнил всю палату. — Товарищ следователь, вы устав больницы читали? Я вам сколько времени выделил? Пять минут! А вы тут уже четверть часа моего больного мучаете!

— Товарищ доктор, это свидетель, и он отказывается отвечать на мои вопросы… — попытался возразить лейтенант, разворачиваясь к врачу.

— Да мне плевать, кем он там числится в вашей канцелярии! — отрезал Арсений Палыч и шагнул вперёд, заставив милиционера невольно отступить. — Для меня он пациент после тяжелейшего проникающего ранения брюшной полости. Швы ещё толком не схватились, пульс скачет, а вы ему тут допросы устраиваете! Всё, заканчивайте свои экзекуции и шагом марш отсюда. С Гараниным будете общаться, когда я разрешу. И точка!

Лейтенант ещё пару секунд постоял, явно подбирая ответ, но под тяжёлым взглядом хирурга быстро сдался. Видимо, спорить с Арсением Палычем в больнице было занятием неблагодарным.

Он нервно сунул ручку в карман кителя, подхватил папку и, бросив на меня последний недовольный взгляд, направился к выходу.

— Извините, Арсений Палыч, — буркнул он уже из коридора.

— До свидания, товарищ лейтенант. И берегите себя, — сухо ответил доктор и плотно прикрыл дверь. — Нервишки, они не восстанавливаются.

В палате снова воцарилась тишина. Я перевёл дыхание и отвернулся к стене. Через пару секунд Арсений Палыч подошёл к кровати, пощупал мой пульс, прислушался к дыханию и только после этого удовлетворённо хмыкнул.

— Ну что, достал тебя этот блюститель закона? — усмехнулся он. — Ты, Алексей, лежи, отдыхай и пока даже не думай вставать. Рано тебе ещё.

Он поправил на мне одеяло, ещё раз проворчал что-то себе под нос и вышел из палаты.

На следующий день в палату наконец пришла Танька. Причём не одна, а вместе с Мишкой, который умудрился притащить с собой ещё и Светку.

Татьяна аккуратно вытащила из сумки банку с бульоном, заботливо укутанную в махровое полотенце. Бульон ещё оставался горячим и аппетитно пах укропом.

— Это твоя мама передала, — тихо сказала Таня, устраивая баночку на тумбочке. — Она сегодня наконец-то вышла на работу, а вечером они обещали вдвоём с дядей Олегом тебя навестить.

Я улыбался и был искренне рад, что друзья навещают меня каждый день, а уж Таньке — и вовсе вдвойне.

Глядя на неё, я поймал себя на одной довольно циничной мысли. Живи такая девушка с её внешностью и характером там, в моём родном будущем, вряд ли она стала бы каждый день таскаться в больницу и сидеть у постели какого-то раненого парня.

Скорее всего, давно нашла бы себе хахаля с приличным кошельком и укатила с ним куда-нибудь на моря. Ну а что? Мне тогда казалось, что в двадцать первом веке отношения вообще стали какой-то расходной вещью: сегодня любовь, завтра разбежались, послезавтра нашли кого-нибудь другого. Сам я, если уж совсем честно, раньше смотрел на всё это примерно так же.

А здесь всё было иначе. Умница, красавица — и при этом сидит рядом со мной, переживает, таскает из дома еду и смотрит на меня своими зелёными заплаканными глазами.

То ли я действительно казался ей перспективным кавалером, то ли она просто меня любила. Хотя, если честно, второе было куда приятнее.

Девушки в этом времени к браку относились гораздо серьёзнее. Для многих из них это