Ямата-но Орочи - Олег Георгиевич Чудинов
— Я понимаю, — попытавшись снять с плеча чужую руку, сухо ответил Учиха.
— Да ничего ты не понимаешь!!! — вспылила Гурен. — Я по глазам твоим вижу!
Итачи отвернулся, прикрыв глаза. В них словно вновь соли сыпанули. Боль ожгла изнутри, чакра в меридианах беспокойно завихрилась, преображая радужку и зрачок додзюцу. Боль и внутренний зуд сводили с ума. Эти глаза видели смерть Хибакари и запечатлели ее, сохранив на всю жизнь! Пальцы Итачи чесались от подспудного желания забраться под веки и вырвать ненавистный Шаринган. Пришлось плотнее сжать кулаки, борясь с самим собой.
— Я не в порядке, но я все понимаю.
— Может, тебе стоит отдохнуть? — предложила Гурен.
— Потом. Сейчас не время…
Гулкий грохот прокатился за стенами Академии. Пол под ногами ощутимо дрогнул. Низко загудели стекла в оконных рамах. Оглянувшись на них, Итачи заметил, как стремительным росчерком в небесах над Конохой пронесся пылающий синей чакрой человеческий силуэт. И невольно моргнул.
— Сусаноо? — не веря своим глазам, Учиха подскочил к ближайшему окну, вглядываясь наверх.
Глаза Итачи ожгло новым приливом чакры. Он увидел, как проносится по небу отброшенная чьим-то ударом фигура Сусаноо. Сердце пропустило пару ударов, юный Учиха боялся увидеть там свою мать. Но нет. Цвет чакры иной, форма техники тоже другая. И защищает она мужчину. Не Фугаку. Еще один Учиха с Мангекьё? Стремительный росчерк промелькнул в небесах. Шаринган позволил разглядеть, что это человеческая фигура в странных белых одеждах и костяной маске. Удар вспыхнувшей чакрой ладонью по Сусаноо отбросил Учиха обратно на скалу. Через несколько секунд до окна, из которого за битвой наблюдал Итачи, долетел грохот терзаемого воздуха и треск ломаемых ребер техники. Стекло вновь тревожно загудело.
— Чтоб меня… — удивленно прошептала, выглядывающая из-за спины Итачи Гурен. — Что там происходит? Это же к нам подкрепление, да?
— Не уверен. Но бой еще точно не закончен. Пойдем, нужно выполнять приказы командования.
— Да.
Итачи совсем не хотелось этого делать. Нет, он понимал, что необходимо занять учеников Академии хоть чем-то полезным, пока толпа юных шиноби сама не нашла себе занятие. Но ему совершенно не хотелось вновь встречаться взглядом с белыми глазами Хьюга. С глазами Хинаты.
— Ты убил ее, — негромко припечатала наследница клана, глядя в глаза Итачи, когда они только-только укрылись за стенами Академии. — Ты все-таки забрал ее у меня, Итачи.
— Прости… — устало опершись о стену, тихо ответил Учиха.
— Я всегда боялась этого… Хибакари все время крутилась рядом с тобой. Я боялась, что ты ее отнимешь. Что ты будешь ее любовью. Но ты просто убил ее! Ты даже не подумал остановиться!
— Брось, Хи! — грубо одернул подругу Наваки. — Ты сама не лучше! Нами вертели, как марионетками. Никто не виноват в том, что случилось!
— Ты посмотри на него! — указала на Учиха пальцем Хината, губы которой дрожали от сдерживаемого гнева. — Он же наслаждался этим! Он забрал ее у меня и получил глаза! Скажи еще, что это не так, а, Итачи?! Ты жаждал этого! Я чувствовала это через Кольцо!
— Кольцо было разорвано в этот момент, — схватив Хьюга за плечи, Наваки тряхнул ее. — Приди в себя.
— Да подумай сам! Его мать имеет Мангекьё! Она знает, как его получить! И он узнал!!!
— Хината, — обхватил лицо Хьюга руками Наваки, умоляюще попросив: — Приди в себя. В тебе кричит боль от утраты сестры. Но ты ранишь своими словами брата. Вы с Итачи и Хибакари выросли вместе. Ваши матери — как сестры! Ты не понимаешь, что говоришь.
— Это ты не понимаешь, Наваки! — зло одернула руки парня Хьюга. — Хибакари была для меня всем! Она — часть меня!
— Не в курсе ваших отношений, но сейчас не время для всей этой ерунды, — холодно бросил сквозь маску в сторону Хинаты беловолосый шиноби из южного Листа с камоном клана Хатаке на одежде. — На Коноху напали. И люди гибнут, пока вы грызетесь между собой. Все они чьи-то братья и сестры. Уж элементарные основы Воли Огня должны были сохраниться даже у нового поколения.
— Слишком грубо, Какаши-семпай, — хмуро произнес светловолосый парнишка, Намиказе Менма. — Однако ты прав. Орочимару твердил, что жертвы двух Листов нужно забыть ради мира и общего блага. Но его собственные шиноби не могут этого сделать даже между собой.
— Среди Учиха не нашлось никого, кто смог бы побороть Проклятие Ненависти, — сощурив единственный видимый глаз, произнес Хатаке Какаши. — И теперь оно пустило свои корни в других кланах.
— Клеймить всех штампами без разбора — это у вас привычка такая? — неодобрительно спросил Наваки. — Мой двоюродный прадед этим грешил, заклеймив всех Учиха выдуманным самим же собой проклятием. Вы с него, что ль, пример берете?
— Сенджу Тобирама был Хокаге. Для вас это мало что значит, но он был величайшим шиноби. Не чета потомкам, — холодно сказал Какаши.
— Шиноби он был неплохим, — уперев руки в бока, заявил Наваки. — Но как Хокаге он сломал все, что построил мой прадед.
— Второй понимал Учиха лучше многих, потому что видел их истинную натуру в войнах кланов, — ответил Наваки Какаши. — Не все Учиха попадают под Проклятие Ненависти, но таких, похоже, слишком мало. Сила глаз слишком манит.
Итачи почувствовал, как на миг