Без права на второй заход (СИ) - Хренов Алексей

— Так, — сказал он, глядя на троицу с выражением, которое могло означать всё что угодно. — Сидите здесь и никуда не уходите. Я — к начальству.

И удалился быстрым шагом, оставив после себя запах дешёвого одеколона и лёгкое предчувствие неприятностей.

Прошло пятнадцать минут. Хиггинс начал нервничать и постукивал пальцами по колену с упорством телеграфиста, передающего сигнал бедствия.

Дверь распахнулась.

— Зайдите, — противным голосом школьного учителя провозгласил лейтенант.

Вся троица ввалилась в кабинет.

За массивным столом, заваленным картами и папками, с дымящейся пепельницей сидел коммодор авиации — начальник авиации Гибралтара. Сухощавый, подтянутый, с лицом, которое давно разучилось удивляться и теперь ограничивалось мрачным скепсисом ко всему происходящему.

Он читал поданную ему телеграмму про Кокса.

Тишина в кабинете стояла такая, что было слышно, как где-то в углу муха методично бьётся о стекло, явно не понимая, за что её сюда направили.

Наконец коммодор поднял глаза.

Взгляд его остановился на Лёхе.

— На чём летали? — спросил он голосом, в котором уже заранее содержалось сомнение.

— На Харрикейнах, сэр, — коротко ответил Лёха, решив не упоминать про «Авоську», во избежание, так сказать.

— Сбитые есть?

— Один, сэр. Над Мальтой, — Лёха чуть помедлил и добавил с изрядной честностью: — Но он не засчитан, сэр. Упал в воду.

Коммодор не изменился в лице. Вода, по его мнению, не являлась достаточным оправданием для отсутствия подтверждения.

— Посадки на палубу были?

— Были, сэр. — Опять же, подробности посадки «Валруса» на «Арк Рояль» Лёха снова благоразумно оставил при себе.

Коммодор посмотрел на него ещё секунду, потом коротко, но с чувством выругался, сложил телеграмму и кивнул в сторону двери.

— Ждите в приёмной.

Он поднялся, одёрнул китель и направился дальше — туда, где сегодня решались вопросы.

В кабинете командующего Соединением H висела большая карта Средиземного моря, утыканная стрелками, отметками и чужими ошибками.

За столом сидел адмирал Сомервилль — человек с острым взглядом и тем редким спокойствием, которое обычно появляется у тех, кому регулярно приходится принимать неприятные решения.

— Сэр, взгляните, — сказал коммодор, входя и протягивая телеграмму.

Сомервилль пробежал её глазами.

— У нас пилотов не хватает, — продолжил коммодор, уже не сдерживая раздражения. — Мы вынуждены одалживать людей из Royal Air Force, а тут — готовый лётчик. Заметьте, наш лётчик, сэр! С опытом на «Харрикейнах», воевал над Мальтой. Сбивал, район знает, на палубу садился… И я должен отправить его в Портсмут?

Сомервилль слегка откинулся на спинку кресла, ещё раз взглянул на бумагу, словно проверяя, не изменится ли она от повторного прочтения.

— Я слышал это имя, Кокс. Это же тот австралиец… — медленно повторил он.

Он перевёл взгляд на своего главного лётчика.

— А что у нас с «Аргусом»?

— Плохо, сэр, — честно ответил коммодор. — Должен отбыть сегодня. Самолёты на палубе. Пилоты нервничают. Из Лондона звонят чаще, чем мы успеваем отвечать.

Сомервилль кивнул и посмотрел на начальника штаба соединения, который до этого момента с большим усердием делал вид, что изучает карту.

— Ваше мнение? — спросил командующий.

— Ну, — осторожно начал начальник штаба. — Формально мы должны срочно их отправить в Портсмут. Но… — он замолчал, подбирая слова.

— Но? — подтолкнул его Сомервилль.

— Желательно запросить разъяснения, телеграмма в Адмиралтейство, пока туда добежит, пока обратно… — начштаба развёл руками. — Не мне советовать, сэр, но и лётчик, и штурман уже будут в подчинении у Каннингема. Вот с него пусть и требуют.

31 июля 1940 года. Борт авианосца «Аргус», Средиземное море, недалеко от Гибралтара.

Флотский лётчик обернулся, сверкнул глазами и с таким восторгом, будто приглашал не на вылет, а на ярмарку, заорал:

— Покувыркаемся, смертнички!

— Шутник хренов! Иди в за… — договорить своё пожелание Граббс не успел.

Хлопнул пиропатрон, и «Валрус», дальний родственник недавно утопленного Коксом экземпляра, получил бодрый пинок под хвост и, фыркнув мотором, ушёл в прохладное рассветное небо.

Трое пассажиров дружно выдохнули нечто короткое, ёмкое и совершенно неуставное, после чего синхронно дрыгнули ногами, словно это могло как-то повлиять на их траекторию.

Вы думаете, чтобы попасть на авианосец, достаточно просто взойти на борт?

Это, знаете ли, не по-флотски.

Потому что корабль его Величества «Аргус» уже удалялся в сопровождении эсминцев, не намереваясь ждать опоздавших, исчезая на горизонте.

Поэтому схема была простая и предельно флотская. Сначала их закинули в катер, и они тряслись в этой бешеной табуретке по волнам, догоняя линкор «Худ», потом их бегом протащили по линкору и затолкали в стоящий на катапульте «Валрус», который через тридцать минут полёта аккуратно плюхнулся в воду где-то рядом с «Аргусом». Он выгрузил трёх промокших, злых и окончательно убедившихся в изобретательности флота лётчиков и передал их на другой катер, который шустро около получаса догонял идущий на семнадцати узлах авианосец.

А дальше Граббс вопил что-то про самоубийц, придурков и военно-морских козлов. С авианосца кран вывесили за борт и спустил раскачивающуюся сетку — прыжок в неё был сродни акробатическому номеру.

И вот они, болтаясь, матерясь и цепляясь за канаты с тем достоинством, на какое способны только мокрые лётчики в сомнительном настроении, наконец ощущают под ногами твёрдую палубу авианосца.

На авианосце их, к удивлению, сначала накормили — основательно, с тем вниманием к деталям, которое обычно проявляют перед тем, как отправить человека в крайне сомнительное мероприятие.

Затем отвели в тесную кладовку, официально именуемую каютой, где помещались три койки и забытые иллюзии о комфорте, и оставили там примерно на полдня, пообещав позже познакомить с коллегами по ситуации — лётчиками «Харрикейнов».

Вечером из выдернули на постановку задачи и они познакомились с остальной группой.

Кокс в тот момент был занят важным делом — он жевал и пытался одновременно понять, шутят с ним или уже нет. Лёха и слушал капитана авианосца Бовелла, который с видом человека, давно смирившегося с абсурдом происходящего, спокойно сообщал, что им выпала страшная честь и пилоты направляются на Мальту.

На этих самых «Харрикейнах», стоящих на палубе авианосца. Вот взлетят и направятся!

С точки в середине моря, которая находилась примерно там, откуда у нормальных самолетов заканчивается топливо и начинается философия.

Сначала Кокс решил, что ослышался. Потом — что капитан шутит. Потом посмотрел на остальных и понял, что нет, не шутит и, что хуже, в этом цирке никто не смеётся.

1 августа 1940 года. Борт авианосца «Аргус», Средиземное море, недалеко от Гибралтара.

Сам Кокс в тот момент был занят важным делом — он жевал и пытался одновременно понять, шутят с ним или уже нет.

Он стоял, дожёвывая остатки чего-то вполне съедобного, и слушал капитана авианосца Бовелла, который с видом человека, давно смирившегося с абсурдом происходящего, спокойно сообщал, что им выпала страшная честь и пилоты направляются на Мальту.

На этих самых «Харрикейнах», стоящих на палубе авианосца. Взлетят и направятся.

С точки, которая находилась примерно там, где у нормальных людей заканчивается топливо и начинается философия.

Сначала Кокс решил, что ослышался. Потом — что капитан шутит. Потом посмотрел на остальных и понял, что нет, не шутит и, что хуже, в этом цирке никто не смеётся.

В результате переговоров старшего группы лётчиков лейтенанта Дункана Балдена и командира авианосца тот нарушил радиомолчание и посоветовался с Лондоном — что делать с кучкой лётчиков, которые внезапно захотели подольше пожить.