Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович
Нищедухам и не снилось!
После обеда мы, по меткому выражению Дюхи Жукова, трудились безударно и уже в четвёртом часу вернулись в лагерь – большие армейские палатки стояли в рядок на берегу Южного Буга.
Свой матрас я стелил с краю дощатого помоста, у самого входа – не люблю спать в мужской компании. А в палатку к девочкам меня почему-то не пускали. Учителя строго следили за тем, чтобы детки не занимались глупостями.
Первым делом я занёс ведро и побежал в душ – загородку, куда насос качал речную воду. Лишь выполоскав пыль и переодевшись в чистое, ощутил себя человеком.
Погода установилась дивная. Солнце садилось, природа затихала, уморившись за день. Только река шумела по-прежнему, омывая песчистые пляжи, заваленные громадными – в ладонь – ракушками. Вдоль Южного Буга шумела целая роща клёнов, высаженных чёткими рядами и шеренгами – было забавно бродить по строевому лесу.
Дремать в такой вечер – преступление. Я пошатался по лагерю, томимый смутными влечениями, послушал доносившиеся с поляны за рощей гулкие шлепки по мячу и стоны болельщиков, как вдруг на мои глаза легли чьи-то ладошки.
– Инночка-картиночка! – угадал я.
– А вот мог бы и растеряться, помучиться сомнениями! – Девушка прижалась к моей спине, обняв за пояс. – Пойдём погуляем?
– Пошли! – обрадовался я.
Инна чинно взяла меня под ручку, и мы канули в лесопосадку.
– Ты такой умный… – вздохнула девушка. – Не то что я… А Ритка мне по секрету сказала, что ты переводишься в физматшколу. Это правда?
– Настюшка ей разболтала, больше некому! – Помолчав, я покривил душой: – Не знаю ещё… Если и переведусь, то где-то после Нового года, не раньше.
– Здорово! – обрадовалась Инна. – Вся осень впереди. И декабрь!
Пройдя кленовый строй, мы выбрались к развалинам старого дома над рекой – волнишки плескали о каменную кладку. Остатки щербатых стен выглядели печально, как могила чужой мечты.
– Кто-то тут жил, – негромко проговорила девушка, выглядывая в проём окна, – любовался рекой, радовался или плакал, а потом всё кончилось… Поцелуй меня.
Мой пульс резко участился. Я обнял Инну со спины, привлёк к себе, поцеловал в шею. Ладони будто сами скользнули под тонкую футболку. Я задыхался, а девушка простонала:
– Не-ет, Мишенька… Я ещё не готова!
Инна повернулась ко мне лицом алее мака и обняла за шею, зацеловывая мои губы, а я медленно-медленно остывал.
– Это Ритка насоветовала так сказать… – пробормотала девушка, стесняясь. – Ну что… не готова. Да нет, правда… Не получается у меня, чтобы… чтобы сразу, понимаешь?
– Понимаю, – улыбнулся я, восхищаясь Сулимой.
– Ты не обижаешься, что я… вот такая?
– Не-а. Ты именно такая, какой должна быть!
Инна поцеловала меня и долго не отрывала губ. А потом сказала срывающимся голосом:
– Ты подожди немножечко, ладно? Ладно, Мишенька?
– Ладно, – улыбнулся я. – Подожду.
В густеющих сумерках Бруно чувствовал себя мелким включением, пузырьком архейского воздуха, затерявшегося в глубине тёмно-синего сапфира.
В потёмках всё выглядело не так, как днём, – бетонный забор автобазы чудился неодолимой крепостной стеной, а та дыра между плит… Где она?
Продираясь сквозь заросли бурьяна, Хинкис совершенно случайно углядел искомую щель – и протиснулся на охраняемую территорию. Собак тут не держали, проверено.
Озираясь, психолог двинулся вдоль линейки грузовиков, выстроившихся у трубы теплотрассы – зимой она греет дизели озябших «КрАЗов».
Замерев, Бруно прислушался. Нет, показалось…
Под сторожку приспособили старый вагончик на спущенных шинах, приткнувшийся у ворот. Когда-то его гоняли с собой маляры-штукатуры, греясь в холода на стройках, а нынче тут пост охраны…
Внезапно дверь вагончика распахнулась, выпуская наружу слабый свет, и на пороге застыл крупный широкоплечий парень. Лица его не было видно, просто чёрный силуэт, но Хинкис рискнул-таки.
– Здравствуй, Хаим Гамлиэль, – насмешливо поздоровался он.
Фигура в проёме дверей замерла, слушая голос из темноты.
– Знаю, знаю, – продолжил Бруно, – ныне ты у нас глухонемой Фима Вайнштейн из Биробиджана! А вот мне интересно, Ефима с Давидом вы замочили? Или они сами?
– Кто ты? – буркнул Хаим, сжимая кулаки.
– Только без глупостей, пожалуйста! – Хинкис посильнее передёрнул затвор, чтобы слышалось отчётливей. – Проходи, я за тобой.
Гамлиэль медленно развернулся и отшагнул, освобождая вход. Одолев две истёртые ступеньки, Бруно вошёл, левой рукой захлопывая дверь.
– У меня к тебе всего пара вопросов, Хаим, – деловито сказал он, пристраиваясь за стол, прикрытый толстым стеклом. Под ним хоронились пожелтевшие графики, ведомости, затёртые талоны на топливо и пара новогодних открыток. – Садись на лежанку, – махнул психолог стволом пистолета. – Мне известно, что служил ты в спецназе, и выучка у тебя хорошая, но я очень тебя прошу – не делай резких движений!
– А ты положи огнестрел на стол! – мрачно потребовал Хаим, глядя на незваного гостя исподлобья.
– Разумно, – согласился Хинкис, откладывая оружие и снимая «Ролекс». – Вижу вопрос твой на челе твоём. Отвечу. Нет, я не из КГБ. Как бы тебе объяснить… – Серебряный браслет матово поблёскивал в слабом свете лампочки на витом шнуре, зато циферблат пускал хилых зайчиков, которых так и тянуло назвать лунными. – В общем, я подрабатываю на одного большого человека. Очень большого! И его интересует один-единственный вопрос: где «Миха»?
Хаим плавно откинулся на грязную стенку, заклеенную красотками, вырезанными из журнала «Советский экран».
– Это нельзя, – забубнил он, – рабби будет ругаться…
– Не будет, – мягко сказал Бруно.
Гамлиэль оплыл, как надувная игрушка, из которой выпустили воздух.
– «Миха» учится в школе… – забормотал он. – В двенадцатой… В девятом классе… Миха – это неправильно, его Миша зовут… Миша Гарин…
– Ну вот, – ласково проворковал Хинкис, – а ты боялся!
С отчётливым удовольствием Бруно понял, что его миссия близка к завершению. Вздохнув, он поглядел на Хаима, распустившего губастый рот, и поморщился.
Он не любил убивать, но ещё больше ему портили настроение свидетели. Лукич – он свой, а вот врага оставлять в живых…
– Где твоё ружье, Хаим?
– М-м… – замычал «сыночек». – В-в… сейфе.
– Доставай.
Двигаясь как во сне, Гамлиэль вынул из лязгнувшего стального ящика двустволку с изрядно потёртым прикладом.
– Заряжай. Можно волчьей дробью.
Хаим заломил ружье и вставил патрон.
– Садись. Устраивайся поудобнее. Ствол засунь себе в рот. Вот так, молодец… – Отдавая приказы монотонным голосом, Хинкис заткнул уши. – Нажимай курок.
Грохнул выстрел, вынося Гамлиэлю затылочную кость, забрызгивая крашеную фанеру кровью. Могучее, натренированное тело бойца спецотряда «Кидон» вздрогнуло и опало. Дымящееся ружье соскользнуло на пол.
Бруно погасил свет и вышел, аккуратно прикрыв за собою дверь.
Вчера зарядил нудный дождик, и нас уже не вывозили в поле. Сразу после обеда мы дружно разобрали палатки, погрузили школьное имущество на грузовик, а рабсила набилась в «пазик» – и пела всю дорогу.
Дома я доказывал маме, что не исхудал вовсе, а даже поправился на колхозных харчах, но она всё равно закормила меня. Я охотно изображал послушание – заряд позитива в мамульке не иссякал, и видеть, как блестят её глаза, как яркие от природы губы то и дело складываются в радостную улыбку, было приятно до счастливого нутряного сжима.
С вечера я нагладился и высыпал из сумки-портфеля содержимое – пора класть учебники, отмеченные десяткой.
– Совсем памяти нет! – пробормотал, обнаруживая в недрах сумки забытую «анкету» – общую тетрадь на девяносто шесть листов с вырезками из журналов, заклеивших всю обложку. Инна передала мне свой «откровенник» ещё на последнем звонке.