С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

А вот, наконец, и она, родимая. Гитара. Пока я звонил Троекуровой, уточнял насчёт нашего прилёта с корабля на бал (с вертолёта на свадьбу, самая прямая аналогия, без иносказаний), Маша собрала детвору, кто хотел, дескать, «мой брат Саша взял с собой инструмент — играть будет». И когда я вошёл в ту самую комнату, то ли игровой её надо называть, то ли гостиной, там меня ждал гвалт из более чем сотни ребятни, рассевшейся прямо на полу, а также на лавках и стульях вдоль стен — кому-то и сидячих мест хватило, ожидающих представление от вашего покорного слуги.

Прошёлся в конец помещения, примостил попец на стоящий рядом в углу столик, на котором были разложены какие-то бумажные игры, сходу не вник, что конкретно. Поставил рядом стул, на который взгромоздил ногу. Перехватил старушку в рабочее положение, поставив её на колено. Провёл по струнам, проверяя настройку. Держит! Ну что, начнём, пожалуй. Громко, перебивая лёгкий гвалт, произнёс:

— Всем привет!

Громкость шума с моим приходом стала тише, а теперь ушла в фон — дети слушали, внимали. Наверное, я первый человек в их жизни, который будет играть для них. Для НИХ, а не просто так. Ибо они тут даром никому не нужны — удивлюсь, если сюда заезжали хоть какие-то артисты, да хотя бы муниципальный кукольный театр… Ну, может разве только он. Нянечки-воспетки, кто не за деньги здесь, а по велению души, делают жизнь воспитанников немножечко лучше, не такой беспросветной, но они не боги.

— Меня попросили немного пограть для вас, — продолжил я знакомство с аудиторией. Моей первой аудиторией как в том, так и в этом мире, между прочим! — И, если честно, я знаю не так много песен. Во всяком случае, детских — вообще почти не знаю. Так что сильно не бейте.

Ждал смешков, но их не последовало.

— Первая песня об ожидании чуда. — Мягко провёл по струнам — для затравки. — Мы все ждём чуда, вы — одного, я — другого, кто-то за забором — третьего. И я верю, что кто-то, кто верит в оное чудо искренне, обязательно его дождётся.

Поехали. Мягкий перебор вступления, и:

— Медленно минуты уплывают вдаль. Встречи с ними ты уже не жди. И хотя мне прошлого немного жаль, лучшее, конечно, впереди.…

Для начала прогнал то, что играл в «Перекрёстке», на дне рождения Сусловой. Затем всё детское, что знал/помнил Альтер-эго, вроде «Дождика босиком» из Кота Леопольда. Песен в базе данных под этой черепной коробкой оказалось до обидного мало. После чего… Впал в ступрор.

Глаза. Десятки глаз! Сотни — народу, пока играл, ещё прибыло. Подвезли даже тех, кто в каталках, у кого двигательные проблемы. И с физическими увечьями. Меня слушали все, и все ВНИМАЛИ, также, как и я, получая первый в своей жизни опыт вот такого одностороннего, но общения с заезжим артистом. И глядя в эти глаза, сердце защемило. Ибо как так может быть, чтобы дети были никому не нужными? Да, я «снизошёл», развлекаю, это гут! Но с другой стороны именно сейчас некоторые, самые умные из них, поймут своё реальное место в жизни. Я как то контрастное вещество для томографа, которое показывает им их истинное положение. Да, совершаю хороший поступок, где-то даже подвиг, но как при этом уроню их самооценку? Ибо они точно будут знать, что больше такого, как я, не сделает НИКТО! Оно и я-то здесь совершенно случайно…

Я — инопланетянин для них! Что-то сродни зелёного человечка из фантастической сказки, и такой же нереальный. А жизнь за окном завтра, с моим исчезновением, никуда не денется. И как бы я ни хотел помочь, спасти всех просто не получится. И от этих мыслей в голове стало как-то горько и обидно, аж глаза защипало. А потому не удивился, когда в груди зажёгся пожар — злость на этот грёбанный мир, в котором ангелочки вырастают непонятно кем! Нелюбимые, какую любовь они подарят своим детям? И я ударил по струнам злым боем, а слова сами понеслись на волю:

Вместо тепла зелень стекла,

Вместо огня дым.

Из сетки календаря выхвачен день.

Красное солнце сгорает дотла,

День догорает с ним.

На пылающий город падает тень.

Перемен требуют наши сердца!

Перемен требуют наши глаза!

В нашем смехе и в наших слезах

И в пульсации вен

Перемен!

Мы ждем перемен… (1)

Цой зашёл. И народ как-то повеселел от исполнения с такими горячими эмоциями, детвора вытягивала шеи, разглядывала меня, как какое-то чудо.

— Ребята, я не смогу помочь всем, — поделился я наболевшим. — Я человек, не бог, и не всемогущ. Но обещаю, сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь как можно большему числу из вас! Сделаю всё возможное, чтобы помочь как можно большему числу тех, кто находится и в других приютах, всей нашей страны! Это непросто, но обещаю — буду стараться!

И следующая песня, тоже без участия мозга — сама всплыла, и пальцы сами собой встали на лады. Вступление, и:

Теплое место, но улицы ждут

Отпечатков наших ног.

Звездная пыль — на сапогах.

Мягкое кресло, клетчатый плед,

Не нажатый вовремя курок.

Солнечный день — в ослепительных снах.

Группа крови — на рукаве,

Мой порядковый номер — на рукаве,

Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне:

Не остаться в этой траве,

Не остаться в этой траве.

Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!(2)

— Это песня о борьбе, — поясни я, выдержав паузу после окончания. — Каждый из нас, человеков, боец, каждому нужно сражаться за то, что тебе дорого, но не все мы поставлены в одинаковые условия. И там, где комнатные мальчики и девочки получают всё на блюде, нужно всего лишь оторвать жопу от дивана, то таким, как вы, приходится выживать, рубиться насмерть, и иногда это не фигура речи. И, ребят, я желаю вам стойкости — не опускать руки! И удачи. Из таких, как вы, получаются лучшие бойцы, которым покоряется весь мир… Если они не опустят руки, разумеется.

Посмотрел поверх голов — кажется, меня снимали. «Русь» притащили сюда камеру и «делали концерт», правда, не ходили с оной туда-сюда, снимали с двух точек (у них всего две камеры с собой), но снимали же! А я за невидимым, но отчётливо ощущавшимся эмоциональным