Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан

— Правда можно? Правда-правда?

— Вы мои благородные дети. Одевайтесь соответственно.

К вечеру западное крыло сияет чистотой — мы вымели пыль, вымыли окна, выбили паутину. А дети преобразились — Роза в кружевном воротничке похожа на барышню, Томас примерил камзол (великоват в плечах, но он расправил спину и стал выше), малыши не выпускают из рук новые игрушки даже за ужином.

Засыпают прямо за столом — Робин уронил голову в тарелку с кашей, еле успела отодвинуть. Несу его на руках в спальню — он такой легкий, одни косточки. Прижимается во сне, бормочет:

— Мама… мамочка…

Бедный малыш. Всем им не хватает матери.

Ночью просыпаюсь от грома. Но за окном звезды, тучи. Что-то тяжелое упало во дворе — металлический грохот, потом тишина.

Выглядываю в окно — темно, ничего не видно. Утром разберемся.

Суббота встречает меня паническим криком:

— ВЕДРО! Ведро упало в колодец!

Тео стоит у колодца с оборванной веревкой в руках, лицо белое, как мука.

— Я просто дернул, а оно взяло и… Простите, госпожа Клара, я не специально!

Заглядываю в черный провал колодца. Где-то далеко внизу блестит вода, и в ней — наше единственное ведро.

— Я спущусь! — Томас уже разматывает цепь, та самая, которую сам выковал на уроках. — Обвяжусь и спущусь!

— Томас, это опасно…

— Я сильный. И цепь моя крепкая — Отто проверял, сказал, что она… особенная.

Сердце сжимается, пока смотрю, как он обвязывает цепь вокруг пояса. Узел морской, крепкий. Где он такому научился?

Держим втроем — я, Тео, Марта. Томас лезет вниз, и каждый звук эхом отдается от каменных стен. Цепь натягивается, скрипит…

Но держит. Более того — в полумраке колодца она будто светится слабым голубым светом. Как те подковы в кузнице.

— Есть! — голос Томаса гулкий, искаженный эхом. — Тяните!

Тянем изо всех сил. Руки горят, спина ноет. Наконец его голова показывается — мокрая, волосы прилипли ко лбу. В руке — ведро с водой.

— Госпожа Клара, — Тео смотрит в колодец с круглыми глазами. — Вода… она светится!

И правда — глубоко внизу вода мерцает бледно-голубым светом, как будто на дне лежит упавшая луна.

— Господи Иисусе, Пресвятая Богородица! —

Оборачиваемся — дед Матиас стоит позади, крестится широкими движениями. Когда успел подкрасться?

— Вода сияет! Как при госпоже Маргарет! Семьдесят лет темная была, а тут — сияет!

— При какой Маргарет? — Тесса дергает его за рукав.

— При той, что за кузнеца вышла, упокой Господь её душу. При ней весь замок цвел, розы зимой расцветали, вода в колодце светилась. А как померла — всё погасло. До сегодня.

Старик смотрит на меня странно, прищурившись, будто видит кого-то другого.

— Вы на неё похожи. Волосы такие же золотистые были. И глаза серые. И руки… — он смотрит на мои руки, — руки добрые.

Уходит, шаркая ногами и бормоча молитвы. А мы остаемся у колодца, где вода светится загадочным светом.

Замок просыпается. Признает меня? Но почему?

Вечер субботы проходит в горячих спорах — завтра ярмарка, первый понедельник месяца, и Марта с Розой уже разложили на столе все, что можем продать. Вышивки сестер, варенье, яйца от наших кур.

— А я могу продать подковы! — Томас приносит три штуки, выкованные на уроках. — Отто сказал, они почти как настоящие!

Отто. Будет ли он на ярмарке?

Воскресенье начинается до рассвета — Марта трясет меня за плечо, когда за окном еще чернота:

— Госпожа Клара! Тесто! Нужно тесто ставить для пирогов!

Спускаемся на кухню, зевая. Но стоит только растопить печь, как сонливость улетучивается. День превращается в сладкий хаос выпечки.

Кухня становится полем битвы. Мука висит в воздухе белым туманом, оседает на всём — на волосах, ресницах, губах. Тесто липнет к рукам, несмотря на всю муку. Начинки для пирогов выстроились в мисках — тушеная капуста пахнет луком и укропом, яблоки в меду источают пряный аромат корицы, творог с изюмом (откуда изюм? Марта хитро улыбается — «припрятала с прошлого раза»).

Печем в волшебной печи и в обычной — обе работают на полную мощность. Формы от Отто показывают себя идеально — ничего не пригорает, тесто поднимается ровно, корочка золотистая.

— Госпожа Клара, смотрите! — Грета и Робин показывают свою вывеску.

На старой доске криво выведено: «ПИРОГИ ОТ ПРИЮТА СВЯТОЙ ЭЛИЗАБЕТ». Буквы пляшут, некоторые больше других. Грета добавила что-то вроде ромашки в углу, а Робин — дракона с тремя головами и, кажется, семью ногами.

К вечеру наша добыча:

Тридцать пирогов (яблочные, капустные, творожные, мясные)

Десять банок сливового варенья

Пять вышитых платков от сестер

Два кошелька с вышивкой

Корзина яиц

Три подковы от Томаса

И семиногий дракон на вывеске

Засыпаем поздно, но возбужденные. Тесса три раза прибегает ко мне — то воды, то одеяло поправить, то просто проверить, не сплю ли я это всё.

— А вдруг никто не купит? — шепчет она в третий раз.

— Купят. Наши пироги самые вкусные.

— Потому что с любовью?

— Потому что с любовью.

Понедельник встречает густым туманом — белая пелена окутывает замок, делая его похожим на корабль в молочном море. Капли росы висят на паутине, как бриллианты.

Грузимся на старую телегу приюта — она скрипит, краска облезла, одно колесо косое. Лошадь — старая кобыла по имени Марта (вечная путаница с именами — «Марта, веди Марту!» — «Какую Марту?») — косит глазом с укоризной.

Дорога в деревню — пытка. Каждая выбоина подбрасывает телегу, пироги подпрыгивают, Тесса визжит от восторга, Лили вцепилась в борт побелевшими пальцами.

Ярмарка оглушает. Крики торговцев сливаются в общий гул, коровы мычат, свиньи визжат, куры кудахчут, собаки лают. Пахнет всем сразу — свежим хлебом, копченым мясом, кожей, дегтем, навозом, потом.

Находим место у старой липы. Грета и Робин гордо держат вывеску с драконом. Раскладываем товар на вышитой скатерти (тоже работа сестер).

— ПИРОГИ! — орет Тесса во всю глотку. — ВКУСНЫЕ ПИРОГИ ОТ ПРИЮТА!

Первая покупательница — дородная женщина в чепце с воланами:

— От приюта? Где эта сухая Агата была?

— Теперь госпожа Клара смотрительница, — поправляет Марта.

— А, новенькая! — женщина разглядывает меня, как лошадь на базаре. — И правда, не похожа. Агата была как кочерга — длинная и черная. А вы… — она хмыкает. — Ладно, дай пирог с капустой. Попробуем.

Откусывает. Жует. Глаза медленно расширяются. Глотает.

— Мать честная! Что вы туда положили?

— Капусту, лук, укроп…

— Не то! Что-то еще! Это же… это же как моя покойная матушка делала! Дайте пять! Нет, семь! Нет, все капустные давайте!

Очередь выстраивается мгновенно. Слухи