Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов
— А на заготовку ты это уже переносила или пока только нарисовала?
Селла чуть отводит карандаш.
— Пока на бумаге. На меди я делала готовую схему, под присмотром наставника. Отдельные узлы тоже вырезала. А здесь сама поменяла соединения, поэтому надо проверять. Сперва казалось, что всё правильно, потом нашла место, где при включении может не восстановиться подача. Переделала. Теперь опять смотрю… Иногда уже не понимаю, действительно заметила ошибку или просто боюсь начинать.
Она неуверенно улыбается, прикрывая ладонью край с самыми густыми исправлениями.
— Заготовку жалко, — поясняет она. — На бумаге можно стереть или взять новый лист. А если прорежешь не туда, испортишь целую пластину. Поэтому я всё откладываю… Кстати, а что ты хотел?
Я рассказываю про вчерашнюю охоту, говорю про пластины брони с панцирника.
Селла медленно поворачивает карандаш между пальцами.
— Ты хочешь сделать из него защитный артефакт?
— Для начала думал о небольшой накладке, хотя бы на голень. Но не хочу сразу резать целую пластину. Сегодня разговаривал с Ноланом Виром, со старшего курса, он из пятёрки Фенвика. Его тоже заинтересовал панцирь. Мы прикидывали, можно ли нанести руны на отдельную вставку и закрепить её на оправе. Тогда не придётся портить саму броню, а повреждённую часть, возможно, получится заменить.
— Нолан Вир, — повторяет она. — Кажется, знаю, кто это. Мы не знакомы, только видела его в мастерской и часто слышала о нем. И что он сказал?
— Нолан хочет посмотреть слои пластины, узнать, как обработали тушу. А мне интересно, что ты придумаешь со схемой и сумеешь ли усилить защитные свойства материала.
На этот раз Селла даже не отвечает сразу. Переворачивает лист с исправлениями и на чистом обороте рисует вытянутый овал. Вдоль края намечает дугу, уводит от неё линию к небольшому прямоугольнику.
— Если пластина выгнутая, контур можно пустить по оправе, — говорит она. — А управление вывести отдельно. Вот здесь оно будет доступно, даже когда защита надета. Только нельзя закрывать его ремнём… Нет, подожди. Я уже рисую, будто знаю, где у материала…
Она одергивает сама себя, останавливает карандаш, затем ставит возле овала вопросительный знак.
— Ты говорил, места между слоями были темнее? Это могло быть другое вещество. Пока не поймём, что именно проводит ману, и проводит ли, я не скажу, куда присоединять схему. Но саму схему набросать могу.
Селла усмехается. Щёки порозовели, карандаш оставил на пальце свежую серую полоску. Стоило появиться задаче — и руки сами потянулись за решением.
— Я хочу попробовать, Корбин. Очень, — говорит она. — Только сначала посмотреть материал и узнать, что с ним уже делали. Я с таким никогда не работала. Да и кто бы меня до него пустил? Нам пока даже хорошие заготовки редко выдают.
Мимо протискиваются двое учеников. Один задевает мою сумку, извиняется на ходу. Я подвигаюсь к стене, Селла придерживает листы локтем.
— А где будущие артефакторы занимаются?
— В лицейской мастерской после занятий. Но туда надо записаться и показать, что собираешься делать. Инструменты общие, но хорошие, есть учебные контуры для проверки. Мне для пластинки хватит. Только свободное место не всегда бывает, когда нужно, и начатую работу приходится убирать после каждого посещения.
— У меня дома тоже есть гравировальная мастерская, — достаю козырную карту. — Можно будет заниматься там.
Селла поднимает голову.
— У тебя дома? Настоящая мастерская, со столами и инструментами?
Киваю.
— Только не знаю, все ли нужное тебе из инструментов там есть. Если пожелаешь, лучше приди и посмотри сама.
— Хорошо бы иметь место, где можно оставить работу до следующего дня, — говорит она мечтательно. — Разложить образцы и потом не вспоминать, какой куда убрала… В общей мастерской так нельзя. А тебе самому это зачем? — вдруг спрашивает Селла. — Ты ведь не собираешься становиться артефактором? Поздновато как-то.
— Заработать хочу: создать что-то новое, запатентовать и запустить продажи, — отвечаю честно. — Но и артефакты мне нравятся. Хочу знать, как они устроены.
Тут тоже ни капли лжи. Вспоминаю голема: сменили кристалл — и машина по-другому двигается, учится новым приёмам. Есть жезлы, работающие на мане, запирающие панели, светильники. Для местных привычные вещи, для меня — возможность сделать то, чему на Земле понадобились бы совсем другие средства. И наоборот: там есть задумки, которые здесь, возможно, ещё никто не пробовал применять.
— Думаю, некоторые вещи можно делать удобнее, — продолжаю. — Чтобы меньше тратили ману, проще чинились, не требовали каждый раз разбирать половину корпуса. Не обязательно сразу изобретать что-нибудь небывалое. Мне вполне хватит увидеть, что наша переделка помогает человеку пользоваться обычной вещью. Ты же для этого хочешь добавить выключение к пластинке? Сам по себе сигнал тебя устраивает.
— Да! — Селла подаётся ближе. — Когда увидела схему, долго искала в пояснениях, как её отключать. Мне сказали: это простая вещь, управление только усложнит изготовление. Я понимаю, что усложнит. Но изготовят-то её один раз, а пользоваться будут каждый день. Вот я и решила, что попробую оптимизировать.
— Отлично тебя понимаю. Тогда я займусь материалами, сведениями, местом для работы. Если получится хорошая вещь, можно подумать о продаже. Тогда заранее обсудим расходы и кому какая часть достанется.
Селла кивает, но сразу поднимает карандаш, словно просит немного подождать.
— С продажей надо будет ещё разобраться. Учебную схему нам дают для занятий, это не обязательно разрешение делать по ней товар. Нам объясняли, что бывают права на схемы, патенты, разрешения на изготовление и продажу. Я подробностей пока не знаю.
Ну, с подробностями можно и самостоятельно разобраться. Или подключить юристов Альдена в качестве тяжелой артиллерии.
— А саму пробу делать можно?
— Для себя можно. Пока не продаёшь, отдельных разрешений на такую работу не нужно. А перед продажей лучше спросить у того, кто этим занимается: я знаю только то, что нам объясняли на занятиях, и могу что-нибудь перепутать.
На лестнице щёлкают часы. Смотрим на циферблат: перемена почти закончилась.
Договариваюсь о встрече завтра перед первым занятием.
— До завтра, — прощается девушка. — И спасибо, что подошёл.
Звенит колокол. Из соседней аудитории выглядывает ученик, машет Селле. Девушка прижимает тетрадь к груди и торопится к двери.
В свою аудиторию вхожу с последними учениками. Делла кивает на свободное место, я достаю тетрадь. Преподаватель уже раскладывает бумаги.
Последнее занятие проходит за расчётами. Преподаватель говорит негромко, почти не отрываясь от записей.
К концу очередной исписанной страницы пальцы устают держать перо. Когда нас отпускают, с удовольствием закрываю тетрадь, проверяю обе записки и застёгиваю сумку.