Я стану лордом! - Иннокентий
[Выносливость: 21… 23… 25… 27.]
Ленка держала ремень. Её трясло вместе с ним.
[Перестройка завершена.]
[Состояние: тяжёлое. Стабильно.]
[Внимание: долг перестройки. Отложен.]
Он открыл глаза.
Небо. Туман. Метла — бледная, почти прозрачная, в разрыве.
Он сел.
Ленка смотрела на него, не отпуская ремня. С ужасом. С надеждой. С чем-то ещё, чему он не знал названия.
— Ты что сделал?
— Взял в долг, — сказал он. — Отдам потом.
Он встал.
* * *
Он встал на командном возу. С примотанной к голове рукой. С тряпкой в шее и ремнём поверх неё. В тулупе, залитом кровью от ворота до пояса. Выше всех на голову.
Вокруг воза дрались. Мразовские латники — человек сорок — пробились почти к самым колёсам. Ружена стреляла с соседнего воза в упор. Ота махал молотом. Тонда, маленький, одноглазый, висел на спине у какого-то латника и бил его ножом в щель между шлемом и наплечником.
Его увидели.
Сначала свои. Метляк рядом с возом поднял голову — и замер с цепом в руках. Потом другой. Потом Шимон. Шимон смотрел на него снизу одним глазом, с открытым ртом, на полуслове гимна.
Потом увидели мразовские.
Посланного убили. Все видели — залп, падение, кровь. Кесарские стрелки кричали «убит». Мразовские шли на воз, чтобы забрать тело.
А Посланный стоял на возу. Живой. С рукой, примотанной к голове ремнём. Залитый кровью.
Над ним, в разрыве тумана, висела хвостатая звезда.
Шимон опомнился первым. Он вскинул посох и закричал — не гимн, не молитву. Одно слово:
— Встал!
— Встал! — подхватили у воза.
— Встал! Встал из мёртвых! Опять!
И запели.
* * *
Гимн пошёл по возам, как огонь по соломе. От командного воза — ко второму кольцу. От второго — к первому. От первого — к пролому. Пять тысяч глоток. Хрипло, сорванно, на один мотив. Про Метлу, которая метёт. Про сор. Про Око.
Вит не командовал. Не кричал «вперёд». Он стоял на возу и смотрел.
Метляки пошли сами. Из колец. Через проломы. Через тела. На мразовских. С цепами, косами, баграми. С песней.
И мразовские дрогнули.
Он видел это Анализом — сразу у всех, у сотен. Не раны. Не усталость. Другое. Плечи. Шаг. Взгляд назад. Они пришли забрать мёртвого беса — а бес стоял на возу. Они слышали этот гимн полгода — в деревнях, у костров, в слухах. Его пели те, кто жёг усадьбы. Его пели те, кто вешал панов. А теперь его пели пять тысяч человек, и пели прямо на них.
Первым бросил пику кто-то в заднем ряду. Вит видел его глазами сороки с дерева: бросил, развернулся, побежал. Потом второй. Потом десять. Потом — все.
Так бежали когда-то от гуситов, подумал он. Он читал об этом курсантам. Ополчение крестоносцев слышало издалека хорал «Кто вы, божьи воины» — и бросало оружие, не дожидаясь, пока появятся сами гуситы. Он рассказывал это на лекции и сам не верил. Думал — легенда.
Не легенда.
* * *
К полудню туман ушёл.
Звездари коалиции больше не держали его. Двое выгорели — Вит видел их потом, у пригорка, чёрные кучки в белых балахонах. Четверо бежали в Престол вместе со всеми.
А когда туман ушёл, стало видно поле.
Перешеек — чёрный от тел. Возы первого кольца — разбитые, опрокинутые, в крови. Второе кольцо — стояло. На льду, к востоку от мыса, — полынья. Длинная, чёрная, в сто шагов, уже затягивающаяся по краям тонкой корочкой. Из неё торчало немногое. Древко знамени. Конская голова в броне. Рука в латной перчатке, вмёрзшая в край льда. Больше ничего.
Люди ходили по краю полыньи. Метляки, с баграми. Вытаскивали тех, кто цеплялся за лёд. Живых было немного. Двадцать. Тридцать.
Двоих Вит узнал по гербам на изорванных сюрко. Внук старого Яромира Гроновского, наследник, мальчишка лет семнадцати, синий от холода. И маршал Липы, седой, без шлема, который не мог разжать зубов. Их вытащили баграми за латы, как Кунеша когда-то из свинарника. Они лежали на льду и смотрели в небо.
Мразек ушёл.
Вит видел это глазами Зденека с Града, ещё до того, как растаял туман. Белый всадник на белом коне ехал по Королевскому мосту, на остров, к Граду. Шагом. Не оглядываясь. За ним — человек двести. Все, кто остался из Оконников. Ворота Града закрылись за ними.
А через час с Града прилетел гонец. Без оружия, с белым флагом. Сейм. Завтра. В Сеймовом зале. Хранитель Окна созывает всех графов Короны. И лорда Вранова.
* * *
Вит стоял на льду у полыньи.
Он пришёл сюда сам. Ленка хотела пойти с ним — он не позволил. Ружена хотела — не позволил. Он стоял один, в окровавленном тулупе, с ремнём на шее, на краю чёрной воды, и смотрел.
[Корона: условие не выполнено.]
Строчка всплыла сама. Он не звал её.
Он попробовал посчитать. Сколько их сегодня. Здесь, подо льдом. На перешейке. У возов. В проломе. Свои. Чужие. Метляки. Рыцари. Кони.
Он не мог.
Он считал всю жизнь. Мешки, дни, шаги, болты, людей. Он всегда мог. А сейчас — не мог. Цифры не складывались. Он начинал — и сбивался. Начинал снова — и сбивался снова. Как будто в голове что-то сломалось. Или наоборот — починилось.
А Система могла.
[Сегодня погибло: 3 712.]
[Из них противник: 2 603.]
[Из них свои: 1 109.]
Строчки висели над чёрной водой. Ровные, белые, без восклицательных знаков. Как всегда.
Вит смотрел на них.
Тысяча сто девять. Своих. Тех, кто шагал под «сено-солому». Тех, кто пел про попадью. Ржига.
Он пошёл назад. К пролому. К четвёртому и пятому возу.
Ржига лежал там, где стоял. Лицом вверх. Кожаный нос сбился набок, и под ним была дыра, которую Вит никогда раньше не видел. Глаза открыты. На губах — что-то похожее на ухмылку. Он так и умер — допев.
Рядом сидел Матей. Живой. С перевязанной рукой. Держал отца за руку и молчал.
Вит опустился на колени рядом.
На поясе у Ржиги висела фляга. Кожаная, потёртая, на ремешке. Вит снял её. Отвинтил крышку. Понюхал.
Пиво. Тёплое. Кислое.
Он отпил. Протянул Матею. Матей отпил тоже.
— Как всегда, — сказал Матей хрипло.
— Как всегда, — сказал Вит.
* * *
Вечером он шёл к Престолу.
Не войском — войско осталось на мысу, хоронить и лечить. С ним было человек сорок. Ленка. Ружена. Тонда. Радек. Шимон. Матей. Ота с