Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

Свет исчез, оставив после себя серые сумерки или плавно перетекающую в ночь зарю. Белая вспышка, выжегшая сетчатку в момент схлопывания кокона, сменилась вязкой, осязаемой тьмой.

Я существовал. Это было первым и самым разительным ощущением. Я не чувствовал рук, ног, одежды, пропитанной кровью, не ощущал тяжести ставшей родной Искры Пустоты в голове. Боль от столкновения с Эпсилоном, рваные раны на теле, привкус меди во рту — всё это осталось где‑то за гранью, в той реальности, которую мы только что своими руками утянули в ад. Моё сознание болталось в этой чернильной луже, как одинокий поплавок в проруби.

«Я умер?»

Я попытался сфокусироваться на чём‑то конкретном. Вокруг не было ни верха, ни низа. Ни звука, ни запаха. Абсолютный информационный вакуум. Если ад — это другие люди, то чистилище, выходит, это полное их отсутствие.

«Саня, — раздался в голове знакомый голос. Скрипучий, саркастичный, но сейчас в нём явственно проскальзывали панические нотки. — Саня, мы в астрале? Мы сдохли?»

Тишина. Мой вечный внутренний спутник, голос осколка чужой системы, застрявший в моём мозгу.

«Если сдохли, то где белые туннели, девочки с арфами и бюрократы Управления с талончиками на пытки? — мысленно огрызнулся я, пытаясь придать себе хоть какую‑то форму. — Нет тут ничего. Пустота. Да и ты тут».

— Может, мы новом мире? — не унимался Тишина. — Система нас вырезала с того мира, и просто забыла вставить в новый? Чёрт, я чувствую себя обрубком!'

Я промолчал.

Внезапно темнота дрогнула. Она не рассеялась, а словно бы отступила на шаг назад, скручиваясь по краям, как старая фотография, брошенная в огонь. В центре этого калейдоскопического водоворота начали проступать очертания. Сначала размытые, бесцветные, словно набросок карандашом на мятой бумаге, затем, обретающие плоть, цвет и звук.

Я узнал это место. Узнал мгновенно, до ломоты в зубах, до спазма в горле, которого у меня сейчас физически не могло быть.

Маленькая, захудалая комнатка школы-интерната. Старые, выцветшие обои в блёклый цветочек, проклеенные скотчем на стыках. Потолок с жёлтым пятном от протечки крыши на верхнем этаже. Дешёвый компьютерный стол из ДСП, углы которого давно облупились, обнажив рыхлую коричневую стружку. И монитор, бросающий мерцающий синий свет на стену.

За столом сидел парень.

Восемнадцатилетний. Худой, жилистый, с черными волосами и уставшими глазами. На нём была растянутая футболка с логотипом какой‑то местной рок‑группы и треники с вытянутыми коленками. Он сидел, вцепившись в компьютерную мышь, и что‑то яростно кликал, изредка чертыхаясь сквозь зубы.

Я смотрел на него. Смотрел и не мог поверить.

Это был я. Точнее, не я, а моё тело. Саша Громов. Тот, которым я был полгода назад. До Ладоги, до Дарквуда, до Искры Пустоты, до Управления и Ворона. До всего этого дерьма, которое превратило меня в ходячую аномалию.

Там был Эймон‑попаданец, застрявший в теле местного «сироты», мечтающий вернуть свой S‑ранг и сбежать домой, в свой родной мир. Наивный, злой, ограниченный, не знающий, что через пару часов его жизнь превратится в бесконечный мясной фарш.

«Тишина… — мой мысленный голос дрогнул. — Это что, воспоминания? Мы на дне собственного сознания перебираем старые архивы?»

«Не похоже, — Тишина ответил медленно, словно пытался нащупать невидимые нити. — Кто‑то или что‑то крутит перед нами запись в реальном времени. И самое паршивое — я не вижу источника сигнала. Мы просто… зрители в кинотеатре без дверей».

Я попытался шагнуть вперёд, к столу. Хотел схватить этого пацана за плечо, тряхнуть хорошенько, крикнуть:

— Беги! Бросай этот мир, не лезь в разломы, не доверяй Савелию!

Ног не было. Рук не было. Я был бестелесным наблюдателем, призраком, запертым за невидимой стеклянной стеной. Я мог смотреть, мог слышать, мог чувствовать запах пыли и дешёвого растворимого кофе, стоявшего в кружке на краю стола, но не мог взаимодействовать с этим миром.

Невидимая плёнка. Барьер, разделивший меня и моё прошлое.

Парень за столом… я из прошлого… вдруг откинулся на спинку скрипучего офисного кресла и потёр глаза.

— Да блин, — пробурчал он голосом, который я почти забыл, живым… молодым, звонким, без этой хрипотцы и «злости», появившейся после Гатчины. — Тупой мирок, с тупыми играми.

На экране монитора мигал интерфейс игры, в которую он… то есть я, залипал в ожидании. Но я знал, что через сутки всё изменится. Я помнил этот и следующий день до мелочей. День Инициации. День, когда Система этого мира впервые дала мне самое тупое задание. Скрыть свой настоящий ранг.

Но, кое-что произошло.

И она не заставила себя ждать.

Стены комнатки пошли волнами, потолок на секунду показался полом, а затем всё вернулось на свои места, кроме неба за окном.

Парень у стола подскочил, опрокинув кружку с кофе. Коричневая жижа потекла по клавиатуре, капая на колени, но он этого не заметил. Он уставился в окно.

Небо краснело. Оно наливалось цветом запёкшейся крови, тяжёлым, багровым, давящим. Облака завихрялись в спираль, в центре которой пульсировала чёрная точка, словно дыра, прожжённая в холсте мироздания.

— Какого хрена… — выдохнул парень, пятясь от окна.

«Этого не было! Этого в тот день не было!»

А затем перед моими глазами вспыхнуло кое-что.

«Инициация Системы активирована. Носитель: Громов Александр Сергеевич. Возраст: 18 лет. Статус: не определён. Начало сканирования биологического и метафизического контура. Время до присвоения ранга: 00:10:00».

«Тишина, — мысленно прохрипел я, наблюдая, как мой прошлый „я“ смотрит на „красное“ за окном. — Это не просто трансляция. Это то же самое время. Мы в прошлом. В самом начале.»

«В прошлом или в петле, — мрачно отозвался голос в голове. — Какой бы парадокс мы ни устроили, столкнувшись с Эпсилоном, он вышвырнул нас в начало цикла. Или Система решила перестраховаться и откатила критический сбой к точке загрузки. А мы, как вирусный скрипт, прицепились к этому откату.»

Я смотрел на пацана. Он засуетился, взял телефон, попытался позвонить…

Но кому? Я ни с кем тогда не общался.

А затем, он, то есть, прошлый я, заметался по комнате.

Я хотел крикнуть ему:

«Остановись, сейчас что-то произойдёт!»

Но я был лишь призраком за стеклом. Мой крик растворялся в пустоте, не доходя до ушей прошлого «я». Я бессильно наблюдал, как таймер перед моими глазами отсчитывает секунды.

Девять минут. Восемь. Семь.