[ сборник ] - Этот добрый жестокий мир

А их кораблик между тем совершил разворот и пристыковался к астероиду рядом с горстью других таких же корабликов, похожих на разноцветные воздушные шарики. Старый звездолетчик помог внучке справиться с ремнями и подтолкнул к двери в шлюзовую камеру.

— Дед, — Маша покусала палец. — А ты мне вечером еще расскажешь о звездах?

— Обязательно.

— Как в том стихе, что дяденька придумал на колокольне? «Открылась бездна, звезд полна. Звездам числа несть, бездне дна», — звонко продекламировала внучка. — А он что, тогда упал?

Машуня оттолкнулась от пола и, повизгивая от восторга, закрутилась в невесомости.

— Нет, — звездолетчик улыбнулся, — он полетел.

Бело-фиолетовый довольный морж занимал всю парту. Массивным клыкам немного не хватило столешницы, поэтому они причудливо изгибались и заползали на стену. Благодаря этому зверь смотрелся как изображение то ли в духе средневековых бестиариев, где реальные твари соседствовали с мантикорами и василисками, то ли с афиши, повествующей о выступлении цирка уродов.

— Имаджинариум какой-то, — профессор Бойко кашлянул и поправил очки. Морж продолжал благодушно взирать на него, всем своим выражением морды и лучиками вокруг глаз демонстрируя солнечное летнее настроение.

За окном серели ранние декабрьские сумерки. Шел дождь со снегом.

— Я это… — нескладный студент-троечник Игорь Прохоров виновато переминался рядом. Он то и дело тянул себя за обтрепанные рукава свитера, то складывал на груди руки с широкими ладонями, то прятал их в карманы. — Я все вытру. Или покрашу. И стену тоже. Если надо.

В качестве ударного завершающего штриха в ластах морж сжимал тщательно прорисованную методичку по солнечно-земной физике.

— Игорь, — профессор оторвался от созерцания шедевра и, прищурившись, поднял глаза на собеседника. — Я не буду вдаваться в комментарии о художественной ценности объекта. И про то, когда и как привести стол в порядок, узнаете у заведующего матчастью. Я спрошу лишь одно: вам не кажется, что вы все-таки ошиблись с выбором специальности?

— Н-нет, — помотал головой Прохоров, успевший единожды уже схлопотать академ и ни разу не осиливший сдачу физических дисциплин с первого раза.

— Кого вы пытаетесь обмануть? Меня? Родителей? Зачем вам сдалась эта физика? Вы ж ее не любите. В этого моржа вложено гораздо больше души, чем во все ваши контрольные и ответы на семинарах вместе взятые. У вас сколько на него ушло?

— Три часа…

Итоговый семинар по факультативу занимал как раз две пары.

— Игорь, я вам в последний раз советую. Забирайте документы и поступайте заново. В архитектурный, на дизайн, на иллюстратора… вас там с руками оторвут! И все будут счастливы. Мне не придется ставить вам двойки, а ваши моржи будут куда больше востребованы.

За окном совсем стемнело.

Игорь мял в руках методичку. Наконец собрался с духом, убрал с глаз непослушную челку и твердо посмотрел в глаза профессору.

— А можно я сначала все-таки попытаюсь ответить на вопросы? Я готовился. Правда.

На следующую зиму их группа поехала в Финляндию — праздновать Новый год и Рождество. По приезде студентов заселили в деревянный дом, пахнущий смолой и еще чем-то теплым, неуловимым, не формулируемым обычным, повседневным языком.

— Огнем пахнет, — сказали девочки, ежась от холода перед еще не затопленным камином.

— Оранжевым, — буркнул под нос Сашка и понесся вверх по лестнице, занимать место в самой верхней комнате.

Он всегда как будто стремился забраться поближе к небу. Точнее, к солнцу, луне и звездам — всему, что светит.

К десяти годам он уже отчаянно боялся темноты — плакал, когда по вечерам гасили лампу, отказывался заглядывать в чуланы и не лазил с друзьями по чердакам и подворотням. Стоило ему закрыть глаза — и казалось, что вот-вот на спину ему опустится мягкая лапа и… Дальше воображение работать отказывалось. Слишком страшно.

Он боялся потеряться, заблудиться, быть украденным. Сказка про Гензеля и Гретель, изданная отдельной тоненькой книжкой со страшноватыми для детей серо-зелеными картинками леса и пряничной избушки, была зачитана до дыр. Всегда оставлять зарубки на деревьях. Сыпать за собой пряничные крошки. Обязательно говорить отцу или матери, куда и зачем идешь.

— Да что ж тебя родители так запугали-то? — причитала бабушка, глядя, как ребенок вместо того, чтобы гонять по всему пригороду с соседскими сорванцами, шатается по маленькому двору. — Вот я в твои годы знаешь, куда гулять уходила…

Игорь в ответ щурился, молчал и кусал губы.

Уж он-то знал, что родители тут были ни при чем. Во всем виновата была полярная ночь.

Осенью, когда Игорь учился в третьем классе, в школе объявили карантин из-за эпидемии ротавируса, и отец взял его с собой в отпуск, «к старикам». Стариками назывались прабабушка и прадедушка, жившие далеко на севере. Сначала летели до Красноярска — в памяти у Игоря сохранилась только смешная самолетная еда: джем, мед и масло в маленьких коробочках. Потом пересели на маленький самолет — «по знакомству», как сказал отец, у него школьный друг занимал какую-то высокую должность в грузовых авиаперевозках по краю.

Вот тут Игорь немножечко понял, что имела в виду мама, которая шипела ночью на кухне: «Сам езжай куда хочешь, но ребенка с собой тащить не дам! Он же там натерпится!» От воздушной болтанки, от посадок и взлетов, от бесконечно тянущейся воздушной дороги ему к вечеру стало так плохо, что хоть кричи. Тошнило, крутило живот, болела голова. И — главное — не было никакой самолетной еды, чтобы хоть немного скрасить горькую путевую пилюлю.

Зато когда они наконец прилетели в Хатангу, Игорь понял, что все мучения стоили этого. Потому что они приземлились в сказку. Над полем маленького аэропорта, над поселком — да и над всем горизонтом окрест — трепыхалось зелено-золотистое огненное полотнище. Он стоял, запрокинув голову, не мог прийти в себя от восторга и просто не понимал, как взрослые могут спокойно ходить, разговаривать и тянуть его куда-то за руку, когда в небе происходит такое чудо.

Потом прабабушка — маленькая, будто игрушечная, почти не встающая с постели и разговаривающая шепотом — рассказала ему все сказки о «белой волне», которые знала. Прадед был русским, а сама она — младшая дочь долганского шамана. Именно из ее шелестящих тихих рассказов, поведанных не обычным человеческим языком, а будто в песнях сверчков, шорохе крыльев ночных бабочек и треске пламени, Игорь узнал тогда про зов предков и белого моржа.