Андрэ Нортон - Космические бродяги
Неожиданное открытие заставило его резко вскочить, дрожь сотрясала тело. Пальцы ощупали голый череп: та прядка волос, оказывается, была последней.
Что с ним случилось? Руки еще раз прошлись по телу голове, ушам… Он сел, прижав колени к груди и тяжело дыша. Затем, решившись, пополз к водоему и наклонился над ним.
— Не может быть!
Ренфо ударил кулаком по поверхности воды, чтобы разбить это лживое зеркало, уничтожить то, что оно показывало. Но рябь на воде успокоилась, и он снова увидел, не очень отчетливо, свое отражение…
Юноша опять, сомневаясь, потрогал голову — гладкий череп, уши шире человеческих, с заостренными концами, выступающими выше макушки. И… вытянув перед собой дрожащие руки, он заставил глаза смотреть: его смуглая кожа стала зеленой. Это не отсвет зелени деревьев, не шутки солнечного света Януса! Не имело смысла снимать единственные сохранившиеся предметы одежды брюки и разбитые сапоги, — цвет везде одинаков. Он еще раз посмотрел на свое отражение в воде. Нейл Ренфо перестал быть человеком… Кто же он теперь?
Айяр…
В отчаянии Ренфо обхватил себя руками.
Айяр из Ифткана, лорд Ки-Кик. Ларши сломали Первый круг, они появились во внешних посадках. Наступил сезон серого листа, и другого посева быть не могло.
Нейл раскачивался взад и вперед. Он не издавал ни звука, опасаясь, что лишился и голоса. Конец… Конец…
Настали предсказанные времена — конец. Потому что варварство ларшей не было секретом. Они уничтожали и не сажали вновь. Когда Ифткан пал, старая раса умерла и свет жизни и знания ушел с планеты.
Но он же был Нейлом Ренфо! При чем здесь Ифткан, Айяр, Ки-Кик, ларши?..
Юноша отодвинулся от водяного зеркала и затряс головой, пытаясь забыть то, что увидел. У него жар, он просто бредит, вот и все. Глаза болят от света, так? Вот зрение и сыграло с ним злую шутку, иначе и быть не может…
Однако больше тело не полыхало жаром, а желудок настоятельно требовал пиши. Нейл медленно поднялся на ноги, машинально отметив, что способен держать голову прямо, и пошел вперед. По пути ему попались кусты, усыпанные стручками величиной с мизинец; он механически сорвал несколько, вылущил семена и положил их в рот. Когда рука потянулась за очередной порцией стручков, юноша вздрогнул: откуда ему известно, что они съедобны?.. Ну конечно, он ел их и раньше. Это же фисан, друг охотника, на эти сладкие семена всегда можно было рассчитывать в это время года. Ренфо остановился и швырнул последнюю горсть, будто обжегшись. Он не знал о таких вещах, не мог знать!
Нейл снова сел на землю, обхватив руками колени, и опустил на них голову. Что, если сейчас заснуть, а проснуться обычным человеком? Но когда юноша снова поднял голову, то почувствовал себя бодрым и готовым к действиям, его ноздри раздувались, ощущая знакомые запахи, уши насторожились и указывали на источники звуков. Приносящий боль солнечный свет ушел, мягкие тени не мешали видеть. Можно было разглядеть каждую жилку на листьях — такого зрения у него никогда не было! Он пружинисто поднялся и пошел, ступая мягко и уверенно.
Ниже по ручью кормился берфонд с детенышем, Нейлу даже не потребовалось смотреть из-за кустов: нос и уши сообщили ему об этом. А поодаль, на ветке дерева, распластался кикфин, с любопытством поглядывая на юношу. «Берфонд», «кикфин», — Ренфо с удивлением повторял эти слова тихим шепотом. А в сознании рисовались образы живых существ, которых он никогда не видел.
Его охватила паника, убийственная, как луч бластера. Бластер? Что это такое? Руки взметнулись вверх, прижали чудовищные уши. Берфонд — бластер… Воспоминания, чужие для разных половин его сознания, боролись между собой.
Он был Нейлом Ренфо, сыном свободного торговца, рожденным в космосе. Милани… Диппл… Янус… продажа Козбергу… участок… все правильно. Он должен уйти отсюда, уйти к людям.
Юноша побежал, петляя между деревьями. Здесь не было никакой тропы, но должны же деревья где-то кончиться! Он обязательно найдет открытое место, где живут люди, люди его собственной породы. Это просто горячечный сон, бред, и Нейл должен доказать себе это! Но пока он мчался вперед, нос, уши и глаза сообщали сведения его сознанию о том, что они обоняли, слышали и видели, а Нейл Ренфо совершенно в этом не участвовал. Паническое бегство замедлилось, когда он больно ударился о дерево. Прерывистое дыхание стало успокаиваться, ласковый ветерок гладил его по голой груди и плечам, и к нему пришло ощущение, что все в его жизни хорошо и правильно. Оставалось только пустить корни в землю под ногами и поднять качающиеся ветви-руки к небу в знак родства с миром леса.
Нейл пошел медленным шагом, затем снова остановился, сорвал длинные узкие листья с низко наклонившейся ветки, растер их в руках и глубоко вдохнул их запах. В голове прояснилось, усталость ушла, появились легкость и нетерпение. Однако это нетерпение сменилось другим чувством, когда он вышел на просеку, где люди вели войну с диким лесом. Обломанные ветви, увядшие листья, пни — как безобразные монументы смерти, постигшей деревья несколько дней назад. Ноздри Ренфо дрогнули от отвращения, он невольно зажмурился. Смерть, разложение там, где этого не должно быть. И еще один неприятный запах: здесь пахло чужой жизнью.
Вдали показались светящиеся точки, и его пристальный взгляд остановился на них. Вероятно, это участок Козберга. Рискнуть подойти ближе? Он же человек, а там были люди. Надо поговорить с ними и убедиться, что глаза его обманули. Он вовсе не такой, каким себя увидел в водяном зеркале.
Желание узнать правду о себе гнало юношу вперед, тем не менее он не пошел открыто — не столько потому, что понимал, к чему может это привести, а скорее инстинктивно, и этот инстинкт был совершенно чужд Нейлу Ренфо. Он шел бесшумно, ставя ноги с бесконечной осторожностью, и перебегал, согнувшись, от одного укрытия к другому — как разведчик в стане врага.
Зловоние по-прежнему было тяжело для его носа, оно вызывало тошноту и усиливалось по мере приближения к усадьбе. Да, это были владения Козберга. Юноша узнал очертания главного дома, вырисовывавшегося в ночном небе. Там было одно место, где ловкий человек мог влезть на стенку и заглянуть в окно верхнего этажа. Нейл должен был это сделать. Зачем? Этого он не мог себе объяснить.
Вздрагивая от собачьего лая, он бежал зигзагами от тени к тени, пока его рука не уперлась в стену дома. Он прыгнул вверх, не сознавая, что сделал это куда более ловко, чем когда-либо удавалось Нейлу Ренфо.
Людские убежища делались из убитых деревьев. Неужели непонятно, что деревья могли бы жить и радоваться? Нет, эта порода обязательно должна убивать, наваливать вокруг себя мертвые деревья до тех пор, пока от их берлоги не понесет вонью разложения, как из норы хищного келрока!