Александр Шуваев - FLY
Показалось, в частности, одному из малорослых, незаметных шиссов, работавших в составе туземной команды, одному из многих шиссов, начавших прибывать на Архипелаг сразу после Океанской Войны и заключения договора, - на заработки. Ему и вообще много чего казалось странным: зачем, например, дьяволам из Рифат, понадобились для работы эти дважды дьяволы из людей кейсара? Или в их содомитской республике нет компаний по строительству аэродромов? А что это люди кейсара, он знал совершенно точно, потому что не раз и не два слышал их разговоры между собой, а их мерзкую, оскорбляющую ухо речь понимал. Чем отнюдь не стал хвалиться. Он вообще понимал довольно много языков и наречий, за что ему и платили хорошие деньги хорошие, щедрые люди, желавшие знать, что за аэродром такой строит эта содомитская "Шеоле" на арендованном острове. Разумеется, никому из носатых дьяволов и в голову не придет, что кто-то понимает их лягушачью речь, они слишком глупы для этого, а паче того - самоуверенны той самоуверенностью, которая гораздо, гораздо хуже осторожной глупости… А еще они не отличают одного шисса от другого… Скорее - просто не вглядываются и не замечают. И это очень, очень хорошо. Если наделать переполоха раньше времени, то наниматели могут счесть его человеком ненадежным и лживым, недостойным хороших денег а достойным, наоборот, наказания . Поэтому раньше он не искушал судьбу, поскольку не мог быть до конца уверен, но теперь пора, кажется, наступила: люди кей-сара - раз, оборудование отнюдь не по чину - два… Не будет беды, если сказать, что строители эти уж очень похожи на солдат, потому что это правда. И самое главное: сегодня ему удалось узнать из разговора этих глупых длинноносых, что аппаратура испытана, и они успешно посадили один водяной самолетик в бухте у острова и один земной самолетик (это он и сам видел) прямо на новую полосу, а следующей ночью, когда туземных рабочих вывезут в казармы на выходные, они ждут какого-то Подкидыша, черт-бы-его-побрал-только-его-тут-и-не-хватало. Поэтому нынешней ночью он откроет свой сундучок. У него такой же сундучок, как почти что у всех туземных рабочих, разве что чуть получше, потому что он десятник, старший над туземной бригадой, нельзя не быть начальником, потому что без этого не будет уважения и возможности делать свое дело, за которое хорошие, щедрые люди платят хорошие деньги… Он наслаждался, когда выбирал себе сундучок ровно настолько лучший, чем у этих безмозглых баранов, насколько это необходимо, чтобы даже кто- то подобный ему самому не заподозрил в скромном десятнике двойного дна. Жаль, что таких мало и никто не оценит проявленной им тонкости. На дне его сундучка лежит очень-очень умная радиостанция: с ней даже уметь почти что ничего не надо, наговорил на ма-ахонькую кассетку что тебе надо, установил условленное время - и оставляй ее присоединенной к подходящему железному пруту. Ему объяснили, какие вещи являются подходящими и он загодя облюбовал несколько подходящих вариантов. А сама рация маленькая, легко пристроить таким образом, что и не увидит никто… А передача, сжатая по времени во много- много раз и зашифрованная, почти не поддается перехвату… А если перехватят, расшифруют, найдут, - то кто передавал- то? А никто не передавал, а - ищите… Он тщательно огляделся, перед тем, как наговорить свой донос, это он умел хорошо и мог быть уверен - при сем никого не было. Так же, со всеми предосторожностями он пристроил умницу- радио и отправился спать под навес, где ему наряду с другими десятниками был выгорожен положенный по чину закуток. Условленное время пришло и ушло, но ему все равно не спалось, и то казалось, что жарко, то - что мочевой пузырь вроде бы как полон, и он выходил под ясное небо, на котором со всем старанием светила полная луна. И не то чтобы она могла как- то повредить ему либо же помешать, а - лучше бы ее сегодня не было. Под конец, в самое глухое время, в час Демона он решил все- таки убрать, от греха, свое имущество и тихонько двинулся на противоположную сторону острова.
Он возник, словно сгустившись из темноты и негромко свистнул сквозь зубы:
- Эй, шисс, эй!
И у него сердце сжалось, почти остановилось от ощущения не беды даже, - гибели. Посмотрев на окликнувшего его, бывший, - потому что сразу же засчитал себя в бывшие, - десятник все - таки не смог не вздрогнуть заново. Это был особенно крупный экземпляр породы омерзительных тварей, именуемых "заморскими дьяволами" или, иначе "длинноносыми варварами". С ними дружили, торговали, договаривались, работали, но, однако же, между собой продолжали называть их именно так. Так вот эта тварь была особенно крупной и особенно омерзительной, а сейчас, в темно-сером комбинезоне, в темно- серой пилотке, нахлобученной на уши, с зачерненным лицом - так и подавно. Один глаз у него был скрыт каким- то устройством, а другой - буквально горел желтым, лютым огнем. Он уже раньше обратил внимание на огромного желтоглазого варвара и безотчетно возненавидел его. Он по все своим статьям не походил на потомка ветхого Адама или, как считают иные глупцы из варваров, на потомка ветхой обезьяны: больше всего он напоминал потомка тигра, вставшего на задние лапы, воплощение Желтоглазого, громадный хам с кошачьими, бесшумными движениями. Помимо стати и движений буквально все в его лице выдавало его истинную природу: тигриными, - будто мало было бесконечно-лютых желтых глаз, - были угловатые очертания скул, лба и подбородка, словно тесаных из гранита, и даже чуть загнутые вперед, блекло- желтые бакенбарды твари. У него не было оружия, а шисс хорошо владел приемами традиционного бокса, - но ему даже в голову не пришло драться. Чудовище прикончило бы его голыми руками, как он прикончил бы мышь, пойманную за хвост, без труда, с наслаждением, мучительно, это была просто-напросто аксиома, не нуждавшаяся в доказательствах истина. Все, порог, конец, последний предел.
- И что же ты тут делаешь, маленький шисс, - жирно промурлыкала эта, лишь по недоразумению - человекообразная, тварь, - ну? Я жду рассказа, что ты просто-напросто вышел пописать и ничего-ничего не ведаешь об одном забавном устройстве…
Он и сделал-то как будто всего одно неуловимое движение, а оказался вдруг совсем рядом, каменные лапы клещами вцепились в плечо, а потом каменный палец вонзился ему под ухо, и он не закричал от острой, колющей, костяной боли только потому что не смог, а желтоглазый тем временем продолжал, слегка-слегка, - в самую меру, - свирепея, чтобы ужас в схваченном - отнюдь не слабел бы, а продолжал гореть ярким, нетускнеющим пламенем:
- А ведь ты, наверное, казался себе самым умным - а? Только кое-чего ты все же не знаешь: мы научились прямо в воздухе делать невидимые зеркала, отражающие радио. И мы накрыли зеркалом остров, как завтра - накрыли бы казарму на Гая-Гая. Мы поставили не три, а целых четыре приемника, пеленгующих отраженные сигналы, а все для чего? Все для того, чтобы со всей надежностью прищемить твой хвост, маленький шисс. Так что можешь гордиться, на тебя хорошо потратились…