Александр Алфимов - Китайские палочки времени

Между тем девушка продолжила свою речь. Дыхание, едва начавшее восстанавливаться после бега, снова сбилось, но она не обратила на это внимания.

— Они вырубают деревья для своих костров, овощи с огородов воруют. Приходится на ночь патрули выставлять. Это помогает: если подземные видят, что территория занята, то они туда не суются. Но, чтобы они видели, нужно постоянное присутствие людей. Думаешь, членам рода приятно не спать по ночам из-за каких-то земляных червей?

— А почему бы просто не заделать те входы в канализацию, через которые «земляные черви» выбираются наверх? — резонно заметил я.

— Отец так и хочет сделать. Мой отец — глава рода,— с вызовом и гордостью посмотрела она на меня.

— А мой отец — веб-дизайнер,— признался я.— Так почему же тебе не понравилось решение отца, да еще вождя клана?

— Я не обязана отвечать!

— Конечно, не обязана. А если я тебя пытать начну?

— Не начнешь,— с некоторой неуверенностью заявила она.— У тебя лицо доброе.

И почему мне так с внешностью не повезло?

— Тогда сейчас мы пойдем к твоему отцу. Уж он-то сумеет добиться от тебя ответа! — По лицу девушки я понял, что попал в точку.— Так что если не хочешь говорить ему, то придется сказать мне. И учти, если обманешь, то я сразу пойму.

Ну я несколько преувеличил — в данном вопросе я не намного превосхожу обычного человека. Последний пси-тест, который я проходил еще в университете, оценил мой индекс эмпатии в сто сорок два пункта. Обмануть меня чуть труднее, чем среднестатистического человека, но все равно не слишком сложно.

Однако девушка-то этого не знает. И поэтому, слегка поколебавшись, призналась:

— Здесь, в туннелях, грибы растут. Особые.

— Галлюциногенные,— подсказал я. Девушка кивнула.

— А отец не одобрил бы твое увлечение этими грибами, если бы узнал,— скорее сказал, чем спросил я.

Еще один кивок был мне ответом.

— И ты решила сама прогнать подземных жителей, чтобы твой отец не приказал заделать входы в подземелья и тем самым не лишил тебя доступа к грибам.

— Да.— Девушка оживилась.

Похоже, придуманный план ей самой казался гениальным, однако никому другому она о нем рассказать не могла. В молодости так хочется поделиться своими «гениальными» мыслями! И теперь она с радостью принялась выплескивать на меня потоки подробностей:

— Я узнала, что они верят в Белого Спелеолога и Двуликую — они ведь дикари! Погрязли в глупых суевериях! А про Перуна и остальных богов даже и не слышали! Вот какие дикие! Так вот, я взяла у отца голографический проектор, а ему сказала, что он нужен мне для...

— Избавь меня от подробностей,— попросил я. Девушка сникла — рассказать очень хотелось, но ослушаться меня боится, чтобы я в отместку не рассказал все се отцу.

— Значит так,— начал я,— отцу я твоему ничего не расскажу, но при одном условии.

В начале моей фразы она облегченно улыбнулась, однако, дослушав до конца, нахмурила свой лобик, задумавшись, что же я могу от нее потребовать. Наконец ей показалось, что она поняла. Призывно заулыбавшись, девица принялась нарочито медленно расстегивать комбинезон.

— Да погоди ты! — испугался я.— Я совсем другое имел в виду!

Она послушно вернула застежку комбинезона на место и уставилась на меня уже испуганно — наверняка решила, что я потребую от нее что-то страшное и ужасное. Впрочем, ее догадки подтвердились.

— С грибами ты завязываешь! — После этих моих слов испуг на лице девушки сменился гримасой неподдельного страдания. Я продолжил: — Я сейчас должен далеко уйти, но когда-нибудь вернусь и спрошу у этого племени: не видели ли они тебя больше? Если узнаю, что ты тут бродила, то мигом доложу твоему отцу, что ты жрешь всякую дрянь. А теперь иди.

Я развернулся и поплелся назад к костру.

Аборигены встретили меня восторженными криками — они-то думали, что я мертв.

И уже успели поделить между собой вещи из моего рюкзака.

С большим трудом мне пришлось втолковать им, что вещи придется вернуть — у этих дикарей действительно начисто отсутствует понятие частной собственности. Раз я так далеко и надолго ушел от рюкзака, значит, он мне не нужен, решили аборигены.

Туземцы взяли лишь то, что сочли ничейным. А теперь считают вещи своими и упорно не хотят отдавать обратно. После долгих препирательств мне удалось вернуть имущество, хотя я и недосчитался нескольких банок консервов, брикетиков концентрата и симпатичного брелка от ключей. Но сами ключи вернуть удалось, чему я сильно обрадовался — я еще собираюсь когда-нибудь вернуться в свою квартиру. А поскольку домашний компьютер я изъял, то без ключей мне не войти.

Вернул я и все остальные важные вещи — по крайней мере, те из них, про которые вспомнил.

После этого я объяснил аборигенам, что, выходя на поверхность, они и близко не должны подходить к человеческому жилью. Пообещав, что если они будут выполнять мои заветы, то никогда не увидят ни Белого Спелеолога, ни Двуликую, я удалился в направлении Петербурга.

Больше ничего серьезного мне не встречалось. Несколько раз ловил себя на мысли, что опять, как и ночью, неадекватно воспринимаю ход времени — то часы сжимаются в минуты, то минуты растягиваются в часы.

Но теперь моя память, подхлестнутая историей про Белого Спелеолога и Двуликую, выдала и другие когда-то рассказанные знакомыми-спелеологами истории. По их словам, получалось, что подобные шутки психики, когда невозможно точно определить время,— обычное явление под землей.

Встречались мне стаи крыс — удивительно больших и удивительно наглых. Сначала я расшвыривал их смачными ударами ноги. Но, шмякнувшись о стену, серые тела поднимались, отряхивались и вновь бросались в бой.

Тогда я решил воспользоваться бластером. Поставил его на самую малую мощность. Не потому, что боялся убить крыс — буддистом я не являюсь и не испытываю угрызений совести, убивая столь мерзких тварей. Заряд тоже можно было не беречь — батарей хватаете лихвой. Просто я боялся, что слишком уж мощные выстрелы способны обрушить туннель. А бластер на это вполне способен — когда дед Иван расхваливал свое верное оружие, он явно его недохвалил.

Даже поставленный на минимум, бластер оставался грозным оружием — его скорострельность действительно намного выше, чем у серийной модели. Град ярко-синих бластов, выглядящих невероятно эффектно во мраке подземелья, накрывал стаю мерзких крыс, и через несколько секунд не оставалось ни одной уцелевшей особи.

В стороны летели ошметки разорванных бластами тел, брызгала кровь, тяжелый запах паленой шерсти густой волной прокатывался по туннелю вслед за раскатами эха, порожденного десятками верещащих и орущих от боли, еще полуживых крыс.