Александр Алфимов - Китайские палочки времени

Несмотря на свой замечательный вкус, компот мою жажду не утолил. Слишком сладкий, да и организм сейчас требует большого количества воды — побочный эффект ускорившегося под действием «Митохондра» метаболизма.

Свинчиваю с фляги большой колпачок-стаканчик, наливаю до краев. Вода холодная, фляга исправно охлаждает содержимое. Достаю из кармашка на поясе ярко-желтую таблетку: витамины, микроэлементы, некоторые биологически активные вещества.

Таблетка шлепается на дно стаканчика, фонтан пузырей вспенивает воду, которая приобретает лимонно-желтый цвет и соответствующий аромат. Данная реакция идет с поглощением тепла: содержимое стаканчика охлаждается еще больше — освежающий и тонизирующий напиток ломит зубы, когда я вливаю его в себя.

Ледяная волна прокатывается по пищеводу, несколько мгновений я балансирую на грани наслаждения и страдания. Горло начинает слегка саднить. Но в целом организм принял витаминную шипучку с благодарностью.

Все, теперь желудок полон, потребность в питательных веществах удовлетворена, можно подумать и о потребностях психики. А она выдвинула вполне естественное требование— ей нужно семь-восемь часов здорового сна, чтобы проанализировать, систематизировать и заархивировать накопившиеся за день впечатления, ощущения, эмоции и мысли.

Лучше, конечно, десять-двенадцать часов — уж слишком интенсивный поток впечатлений обрушивается на меня и последние дни. Но столько сна я своей психике обеспечить не могу. Пусть восстанавливается интенсивнее.

Выбираю место посуше — канализация хоть и не используется по прямому назначению, но влага здесь скапливается. Подстелить под себя мне нечего. Ладно, не впервой на жестком спать. Для спины полезно. Хотя сама спина с этим категорически не согласна.

Растягиваюсь на холодных камнях. Надеюсь, что не заболею. На всякий случай я налепил на запястье пластырь, содержащий препарат для стимулирования иммунной системы.

Наверное, не надо так активно пичкать организм химией, тем более что я с подозрением отношусь к искусственным лекарствам. Правильное траволечение под руководством компетентного специалиста гораздо гармоничнее воздействует на организм.

Но травы не могут обеспечить такой сильный эффект, как синтетические препараты. А сейчас мне нужен именно сильный эффект. Конечно, организм свой я гроблю. Но мне-то стыдно брюзжать об одном организме, когда решаются судьбы миллиардов людей, многие из которых гораздо более достойны жить, чем я.

Ничего, закончится вся эта история, тогда и буду отварами и настоями устранять последствия вынужденного нарушения правил эксплуатации организма.

На этой мысли меня и сморил сон. Тревожный, беспокойный сон — это и не удивительно при интенсивности пережитых событий.

Однако сновидения были какими-то... странными? Другого и слова-то не подберешь. Я не видел ничего конкретного. Перед глазами клубились смутные неуловимые образы, уши слышали шумы, запахи и осязательные ощущения также присутствовали. Из всех пяти чувств только восприятие вкуса не присутствовало.

Однако все ощущения были какие-то неконкретные. Иногда мне казалось, что я вижу или слышу что-то осмысленное, хорошо знакомое — стоит только лучше прислушаться или присмотреться. Но едва я концентрировал свое внимание, как образы удалялись, тускнели, растворялись в серых клубах других образов.

А если я упорствовал, пытался поймать ускользающие ощущения, то вываливался из сна. И в состояние бодрствования при этом не переходил — болтался где-то между сном и явью. Мог ощущать и серое клубление бесформенных образов, и вполне реальные тишину и темноту туннелей, прикосновения затхлого воздуха к лицу.

Мозг во всей полноте осознает всю неправильность подобного раздвоения — не может человек одновременно спать и бодрствовать, однако поделать ничего не может. Сознание судорожно, как утопающий, барахтается, пытается целиком погрузиться лишь в одно из состояний. Но все тщетно, попытки лишь усугубляют ситуацию. Пытаюсь проснуться, и мне удается более полно проникнуть в состояние бодрствования. К сожалению, другая часть сознания лишь еще больше погружается в сновидения.

Тогда пытаюсь целиком уйти в сон. Раздвоение пропадает, но лишь потому, что сон и реальность смешиваются в одном кошмарном водовороте.

Мысли переплетаются, путаются, тонкая ажурная вязь сознания рвется, комкается в бесформенный клубок. Перемешиваются образы, ощущения. Слышу фиолетовый запах, обоняю кислый шорох, вижу мягкое тепло. Ощущение неправильности разрастается, поглощает меня. Но я уже не понимаю, что именно неправильно.

Откуда-то из глубины приходит осознание — данное состояние является расплатой. Но расплатой за что? Не могу вспомнить ничего конкретного. Даже сам процесс воспоминания представляется чем-то абстрактным, не имеющим ко мне отношения. Да умел ли я вообще помнить когда-нибудь раньше?

И что такое раньше?

Понятие времени...

Возникает осознание: время — это непрерывная линия. Но внезапно линия раздваивается. Перед глазами встает картина — богатырь на перепутье. Пойдешь направо — коня потеряешь, налево — сам погибнешь. Или наоборот?

А если поехать прямо? На картине перед богатырем три дороги, однако передо мной — только две. Почему такая несправедливость? Чем я хуже богатыря?

Во всем виновата проклятая временная вилка! А точнее — китайские палочки времени! Это они лишили меня третьей дороги! Раздвоенная линия времени перед глазами всколыхнулась, переплелась сама с собой, стала похожа не столько на китайские палочки, сколько на иероглиф.

Но вскоре и это сходство пропало. Линия продолжает переплетаться, запутываться, отращивает новые «хвосты», которые активно включаются в процесс запутывания.

Гордиев узел. Его нельзя распутать — можно только разрубить мечом. И этот меч лежит в моем рюкзаке. Но почему-то он недлинный, не острый, не металлический. Маленькая плоская коробочка, заключающая в себе диск из фрактального пластика.

Коробочка предстает передо мной — еще более реальная, чем может быть на самом деле. Я тянусь к ней, чтобы разрубить гордиев узел, примериваюсь к хитросплетению временных линий, прикидываю в уме, как лучше ударить — слева или справа.

Наконец решаю — рубить надо сверху, прямо по центру. Однако диск категорически не согласен с такой постановкой вопроса. Он готов принять лишь один из двух вариантов — слева или справа. Он не хочет компромисса двух крайностей.

И не дается в руки, увертывается. Я тянусь за ним. Тянусь не физически — в этом полусне-полуяви у меня нет тела. Тянусь всем своим существом.