Сергей Ермолаев - Ярость космоса

Он подал ей бокал с шампанским и, подняв свой, из которого сразу отпил, заговорил следующим образом:

– Как я уже говорил, мне не с кем праздновать. Я плыву без друзей. Несколько моих коллег из нашего агентства в счет не идут. Я общаюсь с ними только во время работы и только по делам. Ты, должно быть, не знаешь, что я совсем недавно работаю в "Планете Мун" и еще не успел сделать хорошую карьеру и заиметь много друзей и сторонников в агентстве. До этого я был фотографом и журналистом в одном из Нью-Йоркских журналов, а начинал свою деятельность еще в школьные годы дешевым газетным папарацци. Такие вот дела! Интересно, не правда ли? Скажу честно, я и не люблю дни рождения, поэтому не расстроен из-за того, что здесь нет моих лучших друзей и знакомых, которые могли бы меня поздравить. Но и скуку я не переношу. Не могу долго быть один в тишине.

– И поэтому решил прийти ко мне!- догадалась Джинива.

Майкл не знал, как ему понимать ее слова: то ли она хотела сказать, что не очень довольна его приходом, то ли сделала замечание без всякой задней мысли, ни на что не намекая. Однако он не растерялся и ответил так:

– Возможно. Мы с тобой, как мне кажется, неплохо сдружились, вот я и подумал, что, может быть, ты не откажешься составить мне кампанию, пообщаться со мной.

Вероятно, я для тебя еще не такой близкий друг, как кто-нибудь другой, но ты мне уже кажешься совсем даже не чужой.

– Тебе легче, ведь ты старше,- сказала Джинива, пробуя шампанское.

– Старше?- Тот произнес это слово так, словно вдруг удивился данному факту.- Но всего-то на несколько лет. Разве в возрасте тут дело? Или ты считаешь, что если я старше тебя на пять-шесть лет, то мы уже не можем стать друзьями?

– Ну, вообще-то я так не сказала.

Он кивнул, потягивая газированный алкогольный напиток, а затем проговорил:

– Если я как-то стесняю тебя, то лучше скажи мне, и я уйду.

Джинива не могла сказать, что была рада названному гостю, но, в то же время, не бралась утверждать, что нарушение ее одиночества этим человеком испортило ей настроение и весь оставшийся вечер. Она пребывала в смешанных чувствах, не находя, что ответить, и решила уклониться от ответа, сказав следующее:

Через час я иду в кинотеатр. До этого времени мне все равно нечего делать, так что можно пока посидеть вместе и пообщаться. Кстати, Майкл, я так и не поздравила тебя с днем рождения! От всей души поздравляю! Всего самого хорошего тебе! Успехов в работе и личной жизни!- Затем она развела руками и с невинным видом добавила.- Только подарка у меня нет. Я не знала…

– О, не беспокойся об этом. Мне ничего не нужно,- вымолвил Холлис.

Когда они чокнулись бокалами и отпили из них, девушка спросила:

– Что это за шампанское? Никогда раньше не видела такой красочной блестящей этикетки!

– Это итальянское шампанское. Называется "Мондоро". Хорошее, не правда ли? Оно сейчас в цене! Да, конфеты тоже итальянские!

– Ты любишь итальянские вещи?- полюбопытствовала Беттелз.- Ты сам, случайно, не из Италии?

Майкл засмеялся, а потом ответил:

– Нет, нет! Я не итальянец. И никто из моих предков не был итальянцем. Но мне действительно нравится эта страна, ее кухня и все остальное, что с ней связано.

У нее очень необычная история и культура.

– Вот как!- удивленно воскликнула Джинива.- Так ты увлекаешься историей и искусством?

– Так, немного,- скромно ответил молодой мужчина.

Он знал, что говорить. Беттелз, кажется, интересовалась историей стран и искусством, и, говоря об этом, Майкл затрагивал одну из главных и любимых ее тем для бесед.

– Вот уж не думала,- призналась девушка.- Ты совсем не похож на любителя искусства, Майкл.

– Да, в это трудно поверить,- согласился он. Затем немного промолчал и после паузы неуверенно спросил.- Джинива, можно задать один вопрос?

– Вопрос?- Она немного замялась.- Ну, если только…

– Нет, нет,- поспешил уверить тот,- все в пределах приличия. Я только хотел спросить, каким человеком я кажусь со стороны. Каким ты меня видишь? Никогда раньше я не интересовался этим, а теперь мне очень интересно, каким меня видят другие люди.

– Тебе важно знать, что о тебе думают другие?- спросила Джинива.

– Все-таки не столько важно, сколько интересно. Но если тебя что-то смущает – можешь не отвечать.

– Все нормально,- улыбнулась Беттелз.- Раз ты так хочешь, я расскажу тебе о тебе же самом.

Майкл Холлис остался доволен тем часом, что провел в обществе Джинивы, хотя ушел от нее, не достигнув той цели, с какой приходил к ней. Он не стал приставать к ней не только из-за того, что побоялся отпугнуть от себя такую милую, скромную, доверчивую девушку. Главной причиной стало то, что к концу своего визита в ее номер он проникся к ней такой нежностью и любовью, что ему стало жалко насильно принуждать ее к чему-то. Ему очень не хотелось резко изменить мнение Джинивы о себе в худшую сторону, что обязательно случилось бы при неудачной попытке затащить ее в постель, поэтому Холлис решил добиваться ее постепенно, так, чтобы ей не показалось, что он хочет от нее только одного.

Закрыв за Майклом дверь, Джинива остановилась в прихожей, ощутив легкое головокружение, вызванное двумя выпитыми бокалами шампанского, а потом тихо засмеялась.

– Похоже, он ко мне клеится,- проговорила она.- Точно клеится! Ох, уж эти мужчины!

И что они во мне находят? Что во мне такого особенного? По-моему, ничего сверхъестественного.

Майкл Холлис думал, что девушка не догадалась, зачем он к ней приходил, но это было не так. Она поняла. То, что он был один в свой день рождения и никак его не праздновал, было правдой, однако эта правда оказалась великолепным предлогом, чтобы прийти к Беттелз. Но Джин была сообразительней и умнее, чем он предполагал, и раскусила его почти сразу. Но Холлис не отталкивал ее от себя и был приятен ей.

С ним было интересно болтать о всяких пустяках. Пока что этот человек не дал ей действительного повода усомниться в том, что он хороший, добропорядочный человек.

На протяжении всего вечера после визита к Джиниве Беттелз Майкла Холлиса не покидало ощущение того, что за ним упорно следят! Когда он возвращался к себе в номер на девятнадцатой палубе, он даже пару раз посмотрел по сторонам, пытаясь обнаружить слежку. Оказавшись перед своей дверью, молодой мужчина снова оглянулся. Длинный коридор был пуст и тих. Безмолвно светили холодным светом люминесцентные лампы на стенах под самым потолком. Однако через секунду в противоположном конце коридора Холлис увидел человека. В дверях, ведущих на лифтовую площадку и лестницу, стоял тот самый парень, который рассматривал его пристальным взглядом на этаже Джинивы. Но теперь этот тип не смотрел на Майкла – он разглядывал картину на стене. Простояв против нее около половины минуты, парень развернулся и быстро покинул коридор с номерами Первого класса. Только когда за ним захлопнулись двери, агент Джинивы вздохнул с облегчением и вошел к себе. В другой раз Майкл обязательно догнал бы того человека и потребовал бы ответить на вопрос, не следит ли он за ним, однако сейчас молодой мужчина испытывал лишь одно единственное желание: затаиться в своем номере и не высовываться до следующего дня. Какая-то неприятная, навевающая тревожные чувства, энергия исходила от парня, который явно за ним наблюдал. Но зачем ему было это нужно? Чего он хотел?