Анатолий Днепров - НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 2

Сянко. Мне трудно ответить, профессор. В известной мере…

Тарантога. В известной мере… Э! Если б вы даже не были особенно образованным, это, знаете ли, тоже сойдет, ведь образование передается, а я очень, просто необычайно образован, знаете ли… Я требую только трех вещей: во-первых, уменья хранить тайну, во-вторых, уменья хранить тайну и, в-третьих…

Сянко. Уменья хранить тайну. Понимаю.

Тарантога. Ну, так мы договорились. Теперь я вам растолкую ваши обязанности. Прежде всего корреспонденция. Вот — сегодняшняя почта! (Вручает Сянко кипу писем со стола). Просмотрите, пожалуйста, по очереди эти письма, скажите мне, что в них содержится, а я дам вам наметки, в соответствии с которыми вы в дальнейшем будете решать уже самостоятельно.

Сянко (вскрывает первое письмо, читает). Это приглашение на открытие…

Тарантога. В корзинку.

Сянко (бросает письмо в корзинку, берет другое, читает). Просьба принять почетное гражданство города Хмурокус в Мрущем уезде.

Тарантога. Почему?

Сянко. Потому что ваша прабабка там родилась.

Тарантога. Со стороны деда по отцовской линии?

Сянко. Нет, бабки по материнской.

Тарантога. Положите сюда (указывает отделение в ящике на столе). Потом подумаю. Дальше, пожалуйста.

Сянко. Приглашение на закрытие…

Тарантога. В корзинку.

Сянко (бросает письмо, читает новое). Гм… частное письмо.

Тарантога. Ничего, читайте, пожалуйста!

Сянко (читает). «Профессор наш любимый! Я только всево маленький работник на ниви, балею пачти всем, левое лехкое оккупант отбил, и я как инвалид так бы уж хотел читать ваши книжки, патаму ваши книжки для меня все, только денег у меня нету, так может вы профессор наш любимый, по человечеству, пришлете мне…»

Тарантога. В корзинку! Это мошенник. Он уже всем посылал такие письма. Следующее, пожалуйста!

Сянко. «Милый профессорчик! Вы со мной не знакомы, но я слыхала, что вы вернулись из-за границы, и рискнула написать. Мне девятнадцать лет, я натуральная блондинка, коллеги в конторе говорят, что у меня зубки, как жемчужинки…»

Тарантога. В корзинку! Постойте, что там за цифры на обороте?

Сянко. Это… она сообщает объем груди, талии и этого… ну… 98, 81, 96… так бросить это в корзинку?

Тарантога. Да! Да! Дальше!

Сянко (читает): «Профессор Тарантога, вы изобретатель машины для путешествия во времени»… Это какой-то ненормальный, можно выбросить?

Тарантога. Нет! Читайте дальше, пожалуйста.

Сянко. «Проводя эксперименты, вы столкнулись с неким феноменом, суть которого я могу объяснить вам только в личной беседе. К сожалению, я заперт в обленцинском доме для душевнобольных»… Я ведь говорил, что это сумасшедший…

Тарантога. Читайте, пожалуйста, дальше.

Сянко. «…Поэтому прошу посетить меня под каким-либо предлогом, лучше всего в качестве дальнего родственника. Письмо я переброшу через ограду во время прогулки, как делал это уже с пятью, из которых, видимо, ни одно до вас не дошло. Я предпринял действия, которые помогут мне выбраться из лечебницы через несколько недель, но каждая минута промедления грозит опасностью. С уважением Казимир Новак».

Тарантога. Какая там дата?

Сянко. На письме нет даты, посмотрю на конверте… Восьмое, — значит, неделю назад. Не выбрасывать это?

Тарантога. Нет, дорогой мой! Собираемся и едем. Где этот самый Обленцин?

Сянко. Под Варшавой. Мы едем в эту лечебницу?

Тарантога. Да. Когда мы окажемся там, прошу вас по возможности молчать. Я буду говорить и действовать за нас обоих. Согласны?

Сянко. Разумеется, если вам так угодно…

Тарантога (встает). Там, в столике у окна, лежит карманный магнитофон. Возьмите его. Минутку… (Снимает трубку). Мелания? Алло, Мелания, бак в машине полон? Хорошо. Я уезжаю. Открой ворота в гараже. Что? Обед? И обед съедим, и все, что бы ты ни приготовила, будь спокойна. (Кладет трубку). Господин магистр, в дорогу!

Кабинет директора психиатрической лечебницы. Типичный психиатр, в очках, весьма образован, говорит лекторским тоном, словно в аудитории, со вкусом, выразительно, зычно, любуется собой. Сянко и Тарантога сидят.

Директор. Значит, он ваш родственник, этот Новак? Он ничего нам не говорил.

Тарантога. Да, то есть дальний, дальний родственник, но я был очень привязан к его матери, знаете ли, доктор… Я бы раньше появился, но, к сожалению, долго пробыл за границей, в Англии, в Америке… Всего неделю назад вернулся…

Директор. Это необычный случай, профессор. Я, видите ли, старый психиатр, но такой богатый, прекрасный комплекс галлюцинаций, с таким глубоким расщеплением личности, с состояниями помрачения, с таким разнообразием шизофренических импульсов — это редкость, это прямо бриллиант.

Тарантога. Вот как? Ну, в его семье были такие… но это старая история, ведь это началось еще с его прадеда, пожалуй… повреждение черепа во времена наполеоновских войн.

Директор. Что вы говорите? Я распоряжусь, чтоб это вписали в историю болезни. Ну, сейчас громадное улучшение. Громадное! Такая ремиссия, что, собственно, если б не эти остаточные явления, можно было бы считать его излечившимся и выпустить хоть сегодня. Мы применяли фенотиазин, меллерил, шоки, потом психотерапию… он идеально поддавался психотерапии, скажу вам! Да вы сами увидите, ведь вы хотели с ним поговорить, правда?

Тарантога. Да, если это возможно. Он… спокоен?

Директор. Сейчас? Да совершенно. Прекрасно ориентируется в пространстве и времени, трудности у него лишь в том, чтобы припомнить факты из собственного прошлого.

Тарантога. Он ничего не помнит?

Директор. Страдающий амнезией, то есть тот, кто утратил память обо всем, что пережил, заполняет пробелы, зияющие в его памяти, конфабуляцией — вымыслами. Это не ложь, ибо он сам не отдает себе отчета в неправдивости этих фактов. Такое явление типично и, в известном смысле, в период выздоровления даже нормально, но должно скоро пройти. Но в то же время, пока больной не вспомнит хоть в общих чертах, кем он был, где работал, где родился, мы не можем считать его излечившимся. Мы ведь даже не знали, что его фамилия действительно Новак.