Сергей Плеханов - Заблудившийся всадник

— Правильно, именно в это время, — ответил Торир. — Слушайте дальше. Раз уж я осел в этой бане, надо было и о пропитании позаботиться. Стал я в деревню пробираться, что найду — сюда тащу. Так и кормился целую неделю. А потом заявляется мужик с охапкой дров — едва я под этот… полок спрятаться успел — и начинает топить очаг. Целый день жарил — только тем я и спасся, что на земле холодной лежал… А потом настоящий ужас начался — когда этот мужик, хозяин бани, вместе с женой своей заявились. Голову на отсечение дам, что ни один йомсвикинг такой пытки не вынесет, какую эта железная баба себе и своему мужу устроила. Хлестала себя и его двумя вениками до того, что от обоих дым пошел. Я уж не думал, что жив останусь, носом в самый угол забился — оттуда сквозь щель свежим воздухом тянуло… Потом старуха со стариком пришли — ветхие, морщинистые, в чем душа держится. Но едва на полок залезли, такое побоище вениками учинили…

— Ты расскажи, как с девками у тебя вышло, — не вытерпел Овцын.

— А что тут рассказывать, — Торир пожал плечами. — Я лежу на полке, отдыхаю — после похода в деревню, когда мне окорок утянуть удалось. Слышу голоса, выглянул в щелку — девки. Смотрю, одна подол на голову задрала и в дверь соседней бани зад сунула. Другая таким же образом поступила — во вторую баню по соседству пристроилась. А ко мне третья идет. Едва я в сторону отошел, открывается дверь и… Я подумал, что это очень кстати…

— Почему же потом к тебе еще столько девок приходило? Именно твою баню выбирали?

— Отец всегда говорил мне: Торир, если делаешь дело, делай его хорошо…

Когда ладья поднялась на несколько верст вверх по Ловати, Ильин снял тюки с поклажей с той скамьи, под которой прятался Торир. Викинг выбрался из убежища, блаженно щурясь на солнце. Его обнаженный торс золотился в ореоле рыжих волос. Серебряный молот Тора на груди пускал зайчики в глаза Анне и Овцыну, сидевшим на корме.

— Ой, какой миленький амулет! — воскликнула княжна, когда Бычья Шея перебрался поближе. — Вас действительно охраняет этот бог…

Ей явно хотелось сказать что-нибудь приятное викингу. Тот понял это и в долгу не остался.

— Я бы сильно удивился, если бы узнал, что боги отказали в своем покровительстве такой милашке.

Длинные волнистые волосы Торира, перехваченные узким ремешком, рассыпались по плечам. Одолженные Ильиным порты плотно обтягивали мускулистые бедра викинга. Невольно залюбовавшись богатырской внешностью нового спутника, Овцын заметил:

— Если придется кое с кем помериться силами, Торир нам в обузу не будет.

Берсерк помолчал с минуту, и слегка покраснев, заговорил, глядя в глаза Василию:

— Я скажу вам, как немногие скажут своим друзьям. Мне бы хотелось, чтобы вы нуждались в помощи. Тогда бы вы узнали, на что я способен. Ведь если вы не попадете в беду, мне вовек не отблагодарить вас за то, что вы сделали… Я бы наверно кончился от голода через несколько дней — мужики меня к деревне две недели не подпускали.

Через некоторое время Анна несмело спросила:

— А почему вы не ушли из этой бани, от этой деревни?

— Кто вы? — не понял викинг. — Я был один.

— То есть ты, — смутилась княжна. — У нас принято вежливо обращаться на вы…

— Не слышал… Что же касается твоего вопроса, ты сама ответишь на него, если подумаешь. Как отнесутся люди к голому человеку в одной кольчуге?

— Не удивлюсь, если выломают колья из ограды, — сказал Овцын.

— Это было бы еще не самое плохое, — отозвался Торир.

— Если уж на нас, когда мы пришли вчера с банища, смотрели как на оживших мертвяков, — со смехом сказал Ильин.

— Я и сама думала, вы уже не вернетесь. После того страшного рева, после молний, пластавших тьму… Мужики, сторожившие вас у околицы, примчались все в поту, заикаются от страха…

— Да, — признался Торир. — После того как Василий разнес в щепу целое бревно, я вообразил, будто передо мной сам Тор-громовержец. Оттого я, наверное, и плюхнулся на траву.

— Нет, это я тебя немножечко приласкал, — самодовольно объяснил Овцын.

— Знаешь что, — сказал Бычья Шея. — Ты мне нравишься. Хочешь побратаемся?..

— С удовольствием, — сразу ответил Василий, но тут же пожалел о своей поспешности.

Викинг схватил острейший нож, лежавший у основания мачты и чиркнул им себя по предплечью. Анна вскрикнула, вскинув руки к лицу. Да и у Ильина дыхание перехватило, когда он увидел ручеек крови, бойко заструившийся из надреза.

Все это заняло одно мгновение. В следующее викинг метнул нож рукояткой вперед в сторону Овцына.

— Лови.

Василий едва успел схватить его и с недоумением уставился на Торира.

— Режь скорее, — буднично сказал викинг. — Много крови зря уйдет.

Овцын, отвернувшись в сторону, полоснул себя чуть выше локтя. Тяжелые алые капли застучали по днищу ладьи.

Торир пересел к Василию на скамью, схватил его за руку и приложил свой порез к его ране. Вскинув глаза к небу, быстро заговорил по-норвежски. Ильин разобрал только имена богов: Один, Тор, Бальдер.

— Поклянись своими богами.

Овцын быстро перекрестился и призвал в свидетели Богоматерь и Дмитрия Солунского, покровителя воинов. Торир поморщился, увидев крестное знамение.

— Держи руку вверх, — сказал он, когда обряд братания закончился. — Сейчас кровь запечется и жилы закроются… Ну вот, теперь мы с тобой побратимы. Это выше, чем молочные братья. Все наше имущество отныне общее, мы должны пировать всегда вместе, ты мстишь за мою кровь, я — за твою…

Они сели спиной к мачте, подняв вверх левые руки, прижавшись друг к другу. Торир с покровительственной интонацией продолжал:

— Я удивлен, что такой боец, как ты, исповедует бога хилых и старых, это не для тебя. Знаешь что, я дам тебе прозвище Василий Огненная Рука. Ты не обидишься?

— Ради бога, Торир, — польщенно сказал Овцын. — Мне тоже кое-что нравится в твоих речах. Но насчет Христа ты не прав. В него верят цари и витязи…

— Мне больше по душе боги, у которых все как у людей. Если они хотят веселиться, они веселятся, если дойдет дело до драки, они не прочь помериться силами. А ваш Христос слишком много возился с дохляками и больными. Пусть они спокойно умирают, неужели богу нечем заняться в компании здоровых молодых мужчин?

Овцын не вступился больше за христианство, и Виктор сделал вывод, что Василий либо очарован гигантом-викингом, либо стал равнодушен к религиозным спорам после всего, что было между ними и Ивашкой. Ильин испытал даже некоторую обиду, нечто вроде уязвленного патриотизма. Хотя он симпатизировал язычеству, было не совсем прилично отдавать на посмеяние то, чем жил век Овцына.