Вячеслав Морочко - Рассказы

В кают-компании около хроно-аппаратуры собрался чуть ли не весь «ястребиный косяк», — настрелялись, набегались… вздумали посовещаться.

— Смотрите, кто к нам пожаловал? — шеф поднимался с кресла навстречу Каминскому. — А уж мы-то его обыскались!

— Сам, гад, пришел! — рычал Герд, потирая руки. Бандиты подняли гвалт. В коридоре за спиною Каминского застучали шаги. «Мой глашатай» — подумал скрипач, давая дорогу. Ястреб ворвался, по птичьи крича и указывая на Левушку пальцем: «ГКСЛ! ГКСЛ! У него — генератор!» — размахивая руками, как крыльями, пират выскочил в дверь напротив, но еще долго в кают-компании слышали его выкрики. Шайка оцепенела.

— Оружие на стол! — приказал музыкант.

Налетчики вяло зашевелились, выполняя приказ. Когда на столе, рядом с хроноаппаратурой выросла груда экспонатов Музея Варварства, Левушка, чтобы уменьшить соблазн, дал команду: «Пять шагов от стола!» Не подчинился только «носильщик». Он остался на месте, как завороженный, не в силах отвести глаз от орудий смерти… Неожиданно Герд схватил со стола пистолет и бросился к двери. Каминский настиг его в два прыжка и вцепился в загривок. Герд закричал, падая на спину. Он ударился с такой силою, что палуба загудела. Оружие выскользнуло у него из руки, стукнувшись подлетело, как мячик. Левушка поймал пистолет на лету. Он не успел почувствовать страха, обнаружив, что выпустил в прыжке ГКСЛ. Перламутровая коробочка отлетела на середину каюты. Кошачий бросок шефа был остановлен направленным ему в лоб пистолетом. Шеф рыча отступил.

— Убей меня! Живым все равно не дамся! — кричал Герд и в ярости бил головой о палубу.

— Свяжите его, чтобы не покалечился., - распорядился скрипач, поднимая с пола коробочку. Спустя минуту, бросив в кресло связанного по рукам и ногам Герда, три пирата послушно вытянулись перед Левушкой.

— Ничего не скажешь, — похвалил музыкант. — Это у вас получается. А теперь, вы трое — марш в трюм! Освободить экипаж и ждать моих указаний! Не пытайтесь удрать — я достану из-под земли! Что стоите? Вперед!

Тройку «ястребов» точно сдуло ветром.

Остальные замерли там, где стояли.

— У меня даже речь изменилась, — с удивление отметил скрипач, — стала резкой, какой-то чужой. Видимо в жизни, как в музыке, сила требует для выражения, своего языка. Но главное даже не в этом…

— Послушайте, что я скажу! — обратился он к «хроноястребам» — ГКСЛ совершенно не то, что вы думаете. Его невозможно использовать людям во вред. Вместе с могуществом генератор навязывает программу добра.

— А разве мы против? — подал голос шеф. — ГКСЛ нам нужен, чтобы делать добро. Исключительно! Только люди этого не понимают и преследуют нас, словно мы им враги…

— Кончай брехать, шеф! — оборвал его Герд. Противно слушать! Все равно тебе не поверят. Я скажу честно: дайте мне Гексиль, и вы все у меня запляшете!.

— Развяжите его! — приказал Левушка. А когда «носильщика» развязали, вдруг объявил: — Сейчас я дам ему ГКСЛ!

— Музыкант, что ты выдумал?! — заволновался шеф. — Не дури! Он же зверь! Он перережет нам глотки!

— Он был откровенен, а это многого стоит, — возразил Каминский.

— Слыхал, шеф? — веселился Герд. — Выходит я больше стою, чем ты со своей трепатней!

— Берегись, Герд! — кричал шеф. Ты закоснел в своей злобе! ГКСЛ разорвет твою душу! Ты сдохнешь, как бешеный пес, едва прикоснешься к коробке!

— Шеф, ты чего!? — удивился Герд — поверил будто бы Гексиль делает добренькими?!

— А я знал это раньше, — признался главарь.

— Знал и молчал?! — вопил Герд.

— Вы свободны! — объявил Левушка и протянул великану перламутровую коробочку. — Получите!

— Нет! — закричал Герд, извиваясь в кресле и пряча руки за спину. — Пошел прочь! Прочь!

— Да берите же! — настаивал Левушка. Он почти положил аппарат на колени «ястреба». «А-а-а!» — зашелся в нечеловеческом крике «носильщик», будто его обожгли раскаленным железом. Каминский застыл пораженный.

— Не в коня корм, — объяснил шеф. — Не волнуйтесь, он скоро очухается. Только, пожалуйста, не предлагайте эту штуковину мне. — Он приблизился к креслу и несколько раз ударил Герда по толстым щекам. «Носильщик» отдернул голову и захлопал глазами.

— Чего вы боитесь? — спросил Каминский. — Вы, кажется, собирались делать добро?

— Я уже тут кое-что сделал… — вымолвил шеф, указывая на приходящего в чувство «носильщика». — Но мне еще хочется жить.

Спустя час, когда экипаж корабля уступил место в трюме «косяку хроноястребов», Левушка зашел к капитану, вернуть «генератор». Он нажал красную кнопочку и убедился, что вибрация кончилась.

— Я выключил, можешь не проверять, — сказал музыкант.

— Левушка, милый, — ответил Ермак, принимая коробочку и доставая из шкафа тарелку, — сегодня я убедился, какой ты великий артист!

— Утром ты это уже говорил — напомнил Каминский.

— И опять повторю! — продолжал капитан, отвинчивая крышку прибора. — Когда, казалось, уже ничего не могло нас спасти, ты явился к нам в трюм, и я понял: мы спасены!

— Еще бы… у нас — генератор, — сказал музыкант и вскрикнул. — Зачем ты ломаешь его!?

— Я ничего не ломаю. — смеялся Ермак, высыпая в тарелочку бурую массу.

Каюта наполнилась ароматом.

— Левушка, ты настоящий художник! Ты был убедителен, потому что сначала смог убедить сам себя… — говорил капитан, ставя крышку на место. — Принимай наш подарок! А знаешь, маэстро, что ты держишь в руках! На последнем межгалактическом конкурсе эта кофейная мельница принесла мне Гран При!

Скала поднималась в тумане над цепью пологих холмов. Неяркое местное солнце серебрило ее зубчатую вершину. У подножия собирался мрак. Это зловещее место облетали даже барашки тумана, а ручеек лавуриновой кислоты, пробегая, будто в страхе тихо повизгивал. Сгущение тьмы в основании вертикальной стены было входом в пещеру. Другого названия не нашлось для самой планеты — непригодной для жизни, известной только страшной этой дырой, притягивавшей романтические души, как огонь — мотыльков.

На планете, независимо друг от друга, работало две маленьких группы: астромаяк и планетологическая станция — каждая со штатом киберспециалистов и всего одним человеком во главе.

Людей присылали сюда регулярно, но так получилось, что эти должности чаще всего пустовали. В зону исследований галактики попадала исключительно молодежь. «Загадка века» — так назвали пещеру — не давала покоя, манила и, как молох, требовала новых жертв… Первым обычно исчезал планетолог. Потом на поиски уходил человек из астромаяка… Не возвращался никто.