Режиссер Советского Союза 1-8 - Александр Яманов

В общем, я потихоньку начал вписываться в новую компанию. Разговоры велись самые разные, больше о поэзии, оно и немудрено. Несколько присутствующих входили в достаточно известное, даже гремевшее в прошлом году, объединение поэтов СМОГ. Прежнему Алексею подобное направление было не особо интересно, мне нынешнему — подавно. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Один из парней громко возмущался, что их группировку прикрыли. И вообще, кругом козлы, а они одни хорошие. Но наконец-то накал немного спал, и народ начал обсуждать последние новости искусства. Я как-то за всеми делами совсем отстал от мира. А Москва бурлила во всех направлениях. Выставки, новые театральные постановки и многое другое.

— Молодой человек, — вдруг обратился ко мне лысоватый мужчина в очечках, — каково это — быть обласканным властью?

Он, Окуджава и еще один неряшливый бородач были гораздо старше присутствующей здесь публики. Заметив мое недоумение, лысый продолжил:

— Разрешите представиться, Оскар Рабин, — видя, что я никак не реагирую на объявленное имя, товарищ сморщил свое лицо и продолжил: — Я был в Историческом, на вашей выставке. Что я могу сказать? Плагиат в чистом виде, еще и под советским соусом. И знаете, ваши плакаты никогда не купят на Западе.

Что за наезд, я так и не понял. Кто такой Рабин тоже вспомнить не удалось, хотя что-то крутилось в голове.

— Я не совсем понял, при чем здесь мои работы совместно с Сергеем Самсоновым и власть? Что касается плагиата, то я не скрываю заимствования из пин-апа. Недавно мы давали большое интервью и там честно рассказали, откуда растут ноги наших работ.

— Да, — вдруг воскликнула Басилова, я обратил внимание, что все присутствующие слушают только нас. — Алексей с соавтором недавно дали интервью нашей Светочке. Она рассказывала, что это нечто! И мальчики действительно ничего не скрывали.

— О, Светочка! — притворно закатил глаза один из молодых людей. — Когда же она посетит сию скромную обитель?

— Ты же знаешь, Володя, что наша принцесса ходит только в сопровождении жуткого чудища по имени Николя, — под смех мужчин и осуждающий взгляд Алены произнес ее молодой человек.

Я бы тоже не отпустил Зою в эту специфическую компанию. Так что Николая понимаю и полностью поддерживаю. Хотя сомневаюсь, что кто-то из присутствующих способен охмурить товарища Капитонову. Это скорее она всех здесь заставит ходить строем и выполнять любую ее команду. Когда смех прекратился, Рабин продолжил:

— Здесь присутствует Толя Зверев, — Оскар кивнул на неряшливого мужичка, который жадно поглощал принесенное мною вино. — Его работы выставляются в Париже, Лондоне, Нью-Йорке и многих городах мира, где пользуются большим спросом. А в своей стране ему разрешили принять участие лишь в студенческой выставке почти десять лет назад. Потому и спрашиваю, как вам удалось пробиться в главный зал Москвы?

— Вы никогда не задумывались, что искусство может носить просветительский характер? — отвечаю собеседнику. — Не радовать глаз кучки якобы ценителей, которые стараются создать мнение, какие картины сейчас наиболее популярны, а быть понятным для всех. Пикассо и прочих Кандинских могут покупать на аукционах за миллионы. Но простой народ будет наслаждаться Боттичелли, Микеланджело, Рубенсом или Саврасовым. Потому что они им понятны. И людей сложно заставить поверить, что вот эта хрен поймешь какая мазня — искусство.

Делаю глоток вина и понимаю, что народ слушает, но настроен резко против моих слов. Только Алена загадочно улыбается. Я тем временем продолжаю:

— Основной посыл наших работ — это социальная тематика. Агитационные плакаты для того и нужны. Мы подняли вопрос борьбы с пьянством и некоторыми нездоровыми явлениями советского общества. Наверное, поэтому и государство быстро отреагировало на наш посыл, так как это важно для советского социума. Не для группы лиц, пытающихся доказать, что их творчество необходимо публике, нужно той это или нет. А для простых людей, часть которых наши работы могут спасти от разного рода глупостей. Что касается успеха на Западе, — поднимаю руку, не дав Рабину возразить, — то мои оригинальные календари сейчас с успехом продаются в Европе. Не в двух-трех галереях для зажравшихся буржуев и прочей декадентствующей сволочи. Их массово покупают простые люди, которым нравится посыл, изображенный на фотографиях. И это успех, который я собираюсь развивать, так как идей у меня хватает.

Народ зашумел после того, как я закончил свою речь. И не сказать, что особо полыхал негативом. А вот товарищ Оскар ожег меня неприятным взглядом.

— То есть, по-вашему, остальные области живописи не имеют права на существование? — не сдавался настырный Рабин.

— Кто я такой, чтобы рассуждать о таких глобальных вопросах? Если речь идет о нашей стране, то могу дать вам совет, — увидев кивок собеседника, продолжаю: — Никто не мешает художникам иметь свои студии. Как вариант, несколько единомышленников могут объединиться в артель, я просто незнаком с законами в этой сфере. Вместо того, чтобы устраивать подпольные выставки и продавать картины иностранцам, вы можете стать их официальным администратором.

Вспомнил я про этого кренделя. Типа непризнанного гения и светоча авангардизма, или чего он там писал. Товарищ как раз меня перебил:

— И какой в этом смысл?

— Выйдете на Минкульт, Внешторг или иные организации, — а вот теперь Рабин был точно растерян. — И продавайте свои работы за границу. Если вы говорите, что художника хорошо встречает западная публика, так почему на этом не заработать? Стране очень необходимая валюта. Вам — почет, награды и прочие плюшки. Только нужно жопой шевелить, а не жаловаться на весь мир и заниматься эпатажем. Или, может, вопрос в том, что на Западе интересен только тот художник, который якобы притесняется властью?

Упомянутый Зверев всхлипнул и чуть не подавился очередным бокалом вина, которое он уничтожал с завидной скоростью. Остальной народ загудел явно неодобрительно. Понятно, что многие считают себя этакими неформалами. Рабина это точно не касается, у него есть явный коммерческий интерес.

— А я вот не хочу, чтобы мои стихи печатали в советских изданиях! Мы сами распространяем их для публики! — пафосно воскликнул Губанов, тот самый возлюбленный Басиловой.

— Очень зря, Леонид, — отвечаю поэту. — Писать и декларировать стихи для небольшой кучки восторженных почитателей — это путь в никуда.

Как вы можете быть уверенными, что пишете что-то действительно стоящее, если о вас знают пара сотен человек? Да и зачем лишний раз связываться с самиздатом?

Здесь разгорелся самый настоящий спор. Местный народ, чье объединение недавно закрыли, неслабо так лез в