Наизнанку - Аластер Рейнольдс

Собрав свое снаряжение, мы отправились в путь, взобравшись через оболочку на верхний проход, а затем на сам проход.

Ни одна часть этого перехода не была приятной. С каждым пройденным шагом меня преследовал постоянный страх упасть, но все совершилось без происшествий с кем-либо из членов группы. Что касается меня, то темнота помогла. Усилием воли я обнаружил, что могу притвориться, будто это твердая поверхность, давящая на нас, как угольный пласт, а не отсутствие материи. Четыреста миль показались бы мне меньше, чем эти четыреста футов, но как только я преодолел их, я понял, что смогу вернуться на «Деметру», и этот ужас, по крайней мере, немного ослабил свою остроту.

Нельзя сказать, что последняя часть была легкой. Конструкция «Европы» отличалась от конструкции «Деметры»: она представляла собой единую газонаполненную оболочку, а не трубчатую оболочку с отдельными подъемными ячейками. Это исключало возможность проникнуть в нее сверху любым способом, кроме как спуститься по цепочке лестниц, которые были перенесены через проход и прикреплены к внешней ткани ее оболочки. Хотя каждый из нас был надежно привязан веревкой, когда мы спускались по лестницам, иллюзия, которую я смог создать у себя, когда шел по потолку, теперь была полностью разрушена. Последняя из лестниц находилась даже на выступе, так что моя голова торчала дальше, чем ноги. Несмотря на неизвестность, с которой мы столкнулись внутри разбившегося судна, я испытал облегчение, оказавшись в относительном укрытии его гондолы, где, по крайней мере, были металлические и деревянные экраны, закрывавшие пустоту на расстоянии вытянутой руки.

Гондола прогнулась по всей длине, ее иллюминаторы разлетелись вдребезги, а механизмы управления были разорваны и перепутались без всякой надежды на ремонт. Но не было такой части, до которой мы не могли бы дотянуться, и, убедившись — в меру нашей уверенности — в том, что конструкция судна по-прежнему достаточно прочна, чтобы выдержать наш вес, мы прокрались на борт с манерами воров-домушников, не желающих потревожить ни одну крупинку пыли.

Мы не ожидали найти выживших, но их не было. Не было и тел, которые можно было бы найти. Наш первый поиск был достаточно тщательным, но во время второго мы обыскали каждый шкафчик, и история повторилась. Поскольку экипаж дирижабля никак не мог проползти обратно по потолку и подняться по трещине, не оставив следов своих веревок и приспособлений, оставались только две возможности: они упали в пустоту, возможно, предпочтя это медленной, затяжной смерти; или они были где-то внутри Сооружения.

Открыв ящик с припасами, Мергатройд усомнился в первой возможности.

— Мы знаем по числу коек, что их экипаж состоял из шести человек, и это кажется правильным для дирижабля такого размера. — Он запустил руку в картонные коробки и жестяные баночки, которые все еще лежали в ящике. — Этих пайков им хватило бы еще на много недель, если бы они были осторожны. Сгущенное молоко, кофе, шоколад — нам почти стыдно за это. В качестве балласта также есть питьевая вода, и ее много.

— Если бы они знали, что спасения нет, — сказал Брукер, — имело бы для них значение, что их запасы еще не закончились? Я думаю, что нет. Их судьба была бы такой же, да?

— Для логичных людей это не имеет значения, сэр, но многие ли из нас обладают безжалостной логикой? Если бы эти ребята думали, что смогут продержаться еще несколько дней, они бы так и делали, до последней капли.

Брукер покачал головой, разочарованный таким предположением.

— Германский разум принял бы холодные факты. Лучше умереть с честью, да, чем вести недостойную борьбу за последнюю каплю пропитания.

— Хорошо, что не все мы мыслим по-немецки, — сказал Мергатройд.

Пока в нашей группе не разразилась вторая мировая война, я проверил другие их запасы, включая медикаменты. Все самое необходимое по-прежнему было на месте и в достаточных количествах. Кое-что из этого, конечно, можно было бы переправить обратно на «Деметру», чтобы пополнить мои собственные запасы. Мне казалось позорным, что все это пропадет даром.

— Тогда мы должны смириться с неизбежным, — сказал я. — Если эти люди не падали, а у них не было причин падать всем, значит, они вошли в Сооружение по соседству с нами. Мы не должны удивляться. Оно привлекло сюда обе наши экспедиции, как мотыльков на одно и то же пламя.

— Не уверен, что мне нравится быть мотыльком, — сказал Мортлок.

— Давайте посмотрим, какие следы они оставили после своего отбытия, — сказал Брукер. — Журналы, дневники и так далее. И давайте посмотрим, какое снаряжение нам следует ожидать найти в экспедиции такого рода, но которое отсутствует. Это скажет нам, что они взяли с собой, да.

Мергатройд открыл один из шкафов, которые мы уже осматривали во время нашей первой проверки. Внутри было шесть легких коробок, каждая размером с небольшой чемодан.

— Я увидел это, когда мы разбирали, но не подумал открыть, — сказал он, доставая одну из коробок и ставя ее на раскладной столик. — Мне кажется, что она пустая, но мы должны проверить.

— Высотный дыхательный аппарат тринадцатой модели, — сказал Брукер, прочитав напечатанную этикетку, прикрепленную к крышке коробки.

Контейнер действительно был пуст, как и остальные.

— Я обыскал другие шкафчики, — сказал Мергатройд, — и там тоже нет никаких признаков одежды для холодной погоды. Они наверняка взяли ее с собой.

— Значит, они ушли в этом снаряжении, — сказал я. — Воздух в этой пустоте плотнее, чем на уровне моря, так что особой необходимости в респираторах не было. Но, возможно, они принимали меры предосторожности на случай того, с чем могут столкнуться в Сооружении. Кто знает, какие неприятные запахи могут содержаться в этой штуке?

Рамос снова потянулся к пустой коробке, как будто в ней была подсказка, которую мы все упустили. Он провел пальцами по этикетке, бормоча что-то себе под нос.

— Тресе.

— Что это? — тихо спросил я.

— Тресе, Сайлас. Тринадцать. — Тем же тихим голосом он добавил: — У меня такое чувство, что это уже беспокоило меня раньше.

Какое-то воспоминание пронзило мое сознание. — «Тресе и синко». Тринадцать и пять. Однажды ты мне это сказал. — Я нахмурился, глядя на коробку. — У нас есть тринадцать, но где же пять?

— Не могу сказать. Но точно знаю, что это не совпадение.

Чей-то бодрый голос прервал его: — Веселитесь, ребята?

Я не мог сказать, как долго репортер находилась рядом со мной и как много из нашего разговора с Рамосом она слышала. — Не уверен, что «весело» — это то слово, которое я бы выбрал. Или что это уместно