Шаман и звезды - Анна Нова

Здорово, наверное, жить так и ничего не бояться. Этан порылся в карманах в поисках сигарет и с досадой обнаружил, что на работе выкурил последнюю. Этан бросил взгляд на заброшенное здание и отправился домой.

Одноэтажный дом Этана выглядел ужасно: приземистый, покосившийся, с облезлыми стенами, просевший под тяжестью лиан и гроздьев тропических цветов. Домик врос в пейзаж джунглей, слился с их экосистемой. Этан уже не удивлялся летучим мышам в туалете и змеям под кроватью – лесные обитатели заявляли свои права на жилище.

Щелкнул замок, и Этан вошел в гостиную. Дядя Эдвард, как обычно, сидел на диване с ноутбуком.

– Ты сегодня рано, – заметил Эдвард.

– Да, пришлось снова помогать Смилле. Лесная нечисть разбушевалась. – Этан не стал вдаваться в подробности своего вечернего приключения. – Ты голоден?

– Не особо, – чуть улыбнувшись, ответил дядя. – Но я решил дождаться тебя и вместе поужинать.

Этан знал, что Эдвард мог не есть весь день. У него не было сил дойти до кухни и разогреть себе чего-нибудь.

Долгие годы дядя сражался с депрессией. Подпитанная чувством вины, болезнь побеждала. Эдвард наказывал себя всеми доступными способами: смешивая алкоголь и антидепрессанты, погружаясь в воронку тревоги и ненависти к себе. Он считал, что недостоин жизни, но продолжал жить ради Этана. Замкнутый круг. Эдвард не хотел, чтобы боль заканчивалась, и Этан прекрасно знал почему.

Он почти потерял надежду помочь дяде. Забота о нем стала неприятной необходимостью, ведь Эдвард не хотел, просто не хотел выбираться из своего состояния. Этан жил, балансируя между злостью и сопереживанием. Делал все, чтобы Эдварду стало лучше. Но он понимал: Эдвард должен захотеть вырваться из порочного круга. Без этого желания лечение бесполезно – терапия лишь убирает симптомы. Ядовитые цветы болезни питаются виной и саморазрушением, они будут расцветать снова и снова, пока не поглотят свою жертву.

– Ну хорошо. Сейчас приготовлю ужин. – Этан постарался, чтобы его голос прозвучал ободряюще.

На кухне он заглянул в холодильник: там нашлись яйца и помидоры. Этан включил плитку. Убогая обстановка кухни давила на него. Этана накрыло волной отвращения, на секунду он зажмурился и заставил себя сосчитать до десяти.

«Боги и духи Системы, сколько еще это будет продолжаться?» – подумал он.

Родители хотели для него совсем другой жизни. Он помнил, как мама рассказывала ему о Межпланетном обществе открытий: «Так здорово, Этан, мы с папой всегда болели за идею, интересно, ты продолжишь нашу семейную традицию? Будешь заниматься наукой или выберешь что-то другое?»

Мамин голос звучал в голове обрывками полузабытой песни.

«Ничего не вышло, мама, я даже учебу не закончил, у тебя в двадцать пять уже была докторская степень. А я работаю барменом в забегаловке на краю мира и на досуге изгоняю разбушевавшуюся лесную нечисть. Вот какая у меня великолепная карьера, мам».

Интересно, что бы она сказала?

«Ничего страшного, Этан, все еще впереди, тебе просто нужно выбраться отсюда».

Этан вел воображаемые диалоги с родителями, когда ему было совсем паршиво. По правде сказать, он плохо их помнил: все, что случилось после их смерти, вытеснило воспоминания о детстве на задний план, практически стерло их. Этан помнил лишь фрагменты, кадры, вырванные из контекста сцены и смутные, призрачные наброски чувств. Вот он вроде бы счастлив, вот ему вроде бы обидно: он смотрит со стороны на странного нескладного мальчишку и никак не может связать себя с ним; это какой-то другой, незнакомый пацан, с которым у Этана нет ничего общего, кроме разве что интересов. Тот маленький Этан очень любил историю колонизации космоса. Он много читал и об основании Межпланетного общества открытий: его создал Межпланетный Сейм. Система Тетис – империя человеческой расы – разливалась в космическом пространстве, словно древний земной океан.

Сто пятьдесят лет назад человечество покинуло Землю и отправилось к новым мирам. Во многом это была заслуга МОО. Первооткрыватели космоса изучали планеты, их флору и фауну, устанавливали контакты с местным населением, находили новые источники энергии и товары для сбыта. Империя людей процветала благодаря продвинутой науке.

Неудивительно, что родители болели за идею. Они служили в Обществе открытий, всю жизнь ему посвятили. Даже погибли они в исследовательском центре на Пангее, во время взрыва в лаборатории (во всяком случае, так гласила официальная версия). Этану было одиннадцать, когда это случилось. Эмили и Бернарда похоронили на Пангее, за множество световых лет от Веги Эшторил.

«Тебе повезло родиться в удивительное время! Все дороги Вселенной открыты, выбирай любую», – часто повторял отец.

Родители успели показать ему некоторые из этих дорог. Пангея, Нью-Терра, Европа–23, Аматерасу. Они приоткрыли окно в огромный прекрасный мир; но жизнь распорядилась иначе – окно с грохотом захлопнулось, оставив Этана на задворках Системы, где он готовил яичницу с помидорами и считал дни до начала учебы.

Этан принес ужин и поставил на столик перед диваном. Эдвард, казалось, вообще этого не заметил. Дядя сидел на краешке, сложив исхудалые руки на коленях. В Этановой толстовке и широких штанах он выглядел ужасно хрупким и совершенно безумным. Он безучастно пялился в экран ноутбука; кто знает, где витали его мысли?

– Эд, я поесть принес, подключайся. – Этан легонько ткнул дядю в плечо.

Эдвард встрепенулся, взглянул на племянника так, будто впервые его видел.

– А, хорошо. Спасибо.

Свою порцию Этан смел в два счета, но Эдвард ел медленно и осторожно. Этана ужасно раздражала эта дядина привычка, и ему стоило невероятных усилий быть чутким и заботливым. Как же он устал, как же он устал от их идиотской жизни.

Эдвард включил общесистемный новостной канал.

Универсальным языком для официальных сообщений был некс – индоевропейский язык, который сформировался в эпоху ранней колонизации космоса.

Этот гибридный язык стал естественным результатом глобализации и возник спонтанно. Он появился из вынужденного смешения языков на первых межпланетных станциях и в мегаполисах Земли. Сначала некс использовали как лингва франка среди пилотов, дипломатов и колонистов, но со временем он приобрел четкую грамматическую структуру и распространился повсеместно.

Спустя пару столетий некс стал чем-то вроде космической латыни – языком дипломатии, научных публикаций, корпораций и верхушки социума. Хотя в повседневной жизни его знали не все, владение нексом считалось обязательным для любого, кто хотел иметь дело с межсистемными структурами.

Однако в Системе Тетис люди продолжали говорить на множестве локальных языков – наследии своих колоний и предков. Некоторые внеземные расы, входившие в состав Межпланетного Сейма, использовали совершенно иные языковые структуры, неподдающиеся прямому переводу.

Для таких случаев существовала универсальная система перевода. Коммуникаторы, синхронизированные с наушниками, использовали нейропереводчики.