Игра по чужим правилам - Борис Борисович Батыршин
Кстати, о деньгах… Каждый раз меня вгоняет в оторопь бельё подруги. Нет, я представлял, конечно, что с этим в СССР дело обстоит довольно своеобразно, но чтобы красивая, раскованная девушка надевала для свидания с любовником трусы-шортики выше пупка из белой хэбэшки в цветочек, да уродливый, в виде сплошных чашек, бюстгальтер из отвратно блестящей ткани на вискозе? Первой мыслью было купить ей красивое бельё, но после зрелых размышлений идею эту пришлось отставить. Во-первых, я не имел представления, где искать нужный мне товар. Явно не в общедоступных магазинах, иначе моя пассия сама давно бы им обзавелась. Тогда где? У фарцовщиков? В «Берёзке»? Тогда ещё и чеки нужны, а где их взять добропорядочному советскому школьнику? А уж когда я представил себя на пару с альтер эго выбирающим эротическое французское или итальянское бельё в советском, пусть и инвалютном, магазине – нет уж, чур меня от таких приключений! Дать денег Нинон, чтобы купила сама? Обидится ещё, не так поймёт – здесь пока ещё считается дурным тоном смешивать интимные и денежные отношения.
Так что придётся выкручиваться самому. Проблему с чеками, пожалуй, решить можно, а вот в «Берёзку» лучше отправить Кармен. В конце концов, винище-то она для меня закупала, может, и тут не откажет? Да и болтать лишний раз не будет, проверено.
Но это всё дело будущего, хотя и не слишком отдалённого. А сейчас загоняю альтер эго поглубже в тину (благо этот приём давно отработан) и устраиваю для Нинон очередной эротический ликбез. Удивительно, как мало знают о сексе современные (для 1979 года, ясное дело) девушки, хотя бы и имеющие интимный опыт. Нинон его, несомненно, имела, хотя и не пожелала об этом распространяться, но вся её эротическая практика ограничивалась предварительными ласками без намёка на оральный секс, да двумя позами – миссионерской и «наездницы». Так что нет предела совершенству, дорогие товарищи, будем двигать «Камасутру» в массы советских студенток. А если серьёзно, то лепить из податливой, готовой на всё Нинон идеальную любовницу – удовольствие непередаваемое! Девушка давно уже перестала удивляться, как умело ведёт себя в постели шестнадцатилетний партнёр, и охотно отзывается на любое моё движение. Так-то, красавица, учись, впитывай, пока есть такая возможность, – что-то подсказывает мне, что надолго эта идиллия не затянется.
Как ни хочется мне остаться у Нинон на ночь, но, увы, об этом не стоит и мечтать. Утром уйти незаметно куда труднее, и к тому же завтра у нас обоих первый учебный день. У меня – первой четверти нового, девятого учебного года, у моей пассии – очередного семестра. Да и родители не поймут, если я не приду ночевать, не предупредив заранее. Перемены, конечно, переменами, но надо ведь и совесть иметь!
1979 г., 4 сентября,
школа № 159.
Один день осени
Уже четыре дня (пять, если считать воскресенье, выпавшее на второе сентября) мы с Серёгой числимся девятиклассниками. Почему числимся? Дело в том, что с первого сентября, с линейки, с охапок цветов и поздравлений, произнесённых директором Геннадием Васильевичем с бетонных ступеней школьного крыльца, обоих не покидает одна и та же мысль: это всё не для нас. Временно это всё, понарошку, вот что! Разом делись куда-то привычные темы для общения с одноклассниками. Проблемы, волновавшие альтер обоих всего несколько месяцев назад, внезапно стали мелкими, незначительными, недостойными внимания. На прежних приятелей, близких и не очень, альтер эго теперь смотрит, как на детишек из песочницы, – а ведь кое-кто из одноклассников и старше, и крупнее, и занимаются даже новомодным японским каратэ. Вон, Саня Дружинин даже какой-то особенный пояс взял на общемосковских соревнованиях…
Исключением была разве что Катюшка Клейман – в прошлом году она сблизилась с нашей троицей, оставшись после отъезда Милады единственной девчонкой в сугубо мужском коллективе. Катюшка тоже чувствует, как мы изменились, но, будучи человеком тактичным, предпочла сделать вид, что ничего не замечает. Да и прикипела она к нам за совхозную практику, несмотря на то что чисто женским чутьём ощущала, что оба уже успели отведать запретного плода и на сверстниц смотрим совсем не так, как другие мальчишки, – тем случалось разве что целоваться по подъездам с одноклассницами…
А с Астом у Катюшки так и не завязалось – спасибо белобрысой латвийской ведьме. Может, оно и к лучшему, если вспомнить, чем это закончилось в той, прошлой жизни.
Рассказы на тему «как я провёл лето» тоже не клеились. Получалось разве что вяло поддакивать восторженным воспоминаниям «ветеранов» сельхозпрактики, а их в девятых классах насчитывается десятка два с половиной.
Мы даже внешне довольно сильно отличаемся от одноклассников. Я не о загаре – многие летом ездили с родителями на юга или провели немало времени на дачных грядках, так что загорелых физиономий хватает. Осанка, новая пластика движений – резкая, порывистая, в постоянной готовности сорваться, бежать, ударить. Руки, в поры которых въелись оружейная смазка, грязь, чёрные точки недогоревших частичек пороха… Бросается в глаза и короткая, «под машинку», стрижка, как у инструкторов со спецдачи, – нынешние подростки предпочитают длинные, закрывающие уши причёски. У прочих старшеклассников это поначалу вызывало смешки, но только поначалу – очень уж серьёзная репутация сложилась у нас двоих после июньской сельхозпрактики. По всей школе за нашими спинами шептались, как эти два психа, вооружившись кольями и финками, разогнали толпу в несколько десятков деревенских парней, явившихся бить приезжих москвичей. Причём некоторых покалечили и спасибо, что не поубивали до смерти, после чего затащили в постель половину студенток-практиканток…
Нет уж, не надо мне такой популярности. А вот Асту с альтер эго пока ещё нравится, хотя и до них постепенно доходит, на какую высоту установлены планки в предстоящей игре.
Из соображений сугубо хулиганских я слегка модифицировал школьный гардероб: приобрёл ещё один форменный