Клан Волка - Анна Кондакова

* * *

Царица почуяла неладное, но было уже поздно.

Акулина швырнула сосуды один за другим прямо с крыши, ну а я использовал щит Стража и пустил огненную волну вверх. Заварра задрала голову, и её глаза расширились от ужаса. Она успела лишь увидеть, как все три сосуда сгорают в пламени Ган. Это не могло убить её, но должно было серьёзно ослабить.

— Огненный ублюдок... — её шёпот снова пронёсся над городом, а потом она вскрикнула от боли, согнулась.

Её ледяная корона покрылась трещинами, латы потускнели. Её слабостью воспользовались уцелевшие Жрецы Назара Хобина. Они завалили её парализующими молитвами.

Заварра упала на колени и опустила голову.

— Где мои шакалы?..

— Они немного устали! — зло выкрикнули сбоку.

Из переулка появилась Мидори верхом на Демоне. Волк, овитый защитным слоем лиан, тяжело дышал, но крепко держался на ногах. Целительница залечила его раны.

В таких же лианах лежали два шакала царицы, уже не такие огромные. Они заметно сдали не только в размерах, но и силе. Мидори скрутила их и обездвижила, как мумии, и теперь тащила за собой скулящих псов, упакованных в друидские сети.

Не в силах встать, царица лишь протянула к ним руки.

— Терпите, мои милые... нас невозможно убить...

Я подошёл к Заварре, взял её за холодную руку и пустил через свою ладонь огонь, создавая вокруг наших запястий наручники из пламени.

— А теперь пройдёмся.

Я потянул пленницу за собой, и ей ничего не оставалось, как подчиниться.

Она покорно поднялась на ноги и пошла за мной. Отряды ниудов не сразу увидели, что случилось, но когда Заварра прошла по улице с огненных наручниках, то началась паника. Мои бойцы принялись добивать ниудов и чароитов.

Я и царица тем временем направлялись к станции Караванного портала.

— Сегодня ты победил меня, наследник Коолидов, но ты всё равно останешься предателем для своего народа, — процедила Заварра, продолжая смирно идти за мной.

Её ледяная кожа порой прикасалась к моей и до боли жгла холодом. Отморозить руку мне не давал огонь Ган, но даже он не всегда справлялся. Рука ныла, будто уже гнила от обморожения.

Когда мы наконец дошли до станции, я увидел батальон в пурпурных доспехах.

Это были Иномирцы, вставшие на защиту портала. Несколько сотен человек верхом на варанах. Они ждали только приказа царицы, чтобы вступить в бой, но увидев её пленённой, приготовились вступить в схватку.

Я окинул их взглядом, отчаянно выискивая глазами отца, но все люди скрыли лица за пурпурными масками. Я поднял руку с полыхающим Мечом Колидов и крикнул:

— Я такой же, как вы! Иномирец! Потомок Колидов! Их наследник! И для нас есть место в этом мире без кровопролития! Мы вернём наши земли!..

В эту секунду раздался смех Заварры рядом.

— Они не верят тебе, предатель!

Иномирцы молчали, наблюдая, как всё ярче разгорается пламенем клинок моего меча, и как всё громче смеётся пленённая царица, скованная огненными наручниками.

И тут один из Иномирцев вышел вперёд. Он снял маску и бросил её себе под ноги. Это был мой отец. Худой, уставший, измождённый, но до сих верящий в свою победу. Такой же упёртый болван, как я.

Не знаю, что именно он хотел сказать сначала, но выражение его лица внезапно изменилось, исказившись гневом

— Ты предал нас, мой сын! Ты предал нас дважды!

Я не сразу понял, что он имел в виду.

Только когда услышал панический выкрик Акулины (она всё ещё стояла на крыше).

— Император!

Обернувшись, я увидел, что в освобождённый город входит армия Стокняжья, а вместе с ней торжественным кортежем приземляются верхолёты Императорского Дома.

Через минуту трапы спустились, и распахнулись двери салонов.

Царица, что стояла рядом, замерла и внезапно дёрнула рукой в наручнике.

— Чуешь, Колид?.. Ты чуешь его? — Она повела головой, в её глазах отразился гнев вперемешку с ужасом. — Сюда явилось существо такое же, как я. Оно пришло сделать то, чего не сделало много веков назад. Истребить Колидов под корень. И оно хочет твоей крови, наследник, и крови твоего народа...

* * *

Интерлюдия шестая. Ольга Волкова

Сегодня должно было что-то произойти.

Что-то плохое.

Она чувствовала это, а интуиция её никогда не обманывала. Именно это сверхчутьё Ольга передала и своему сыну. В отличие от отца, Кирилл был всегда более сдержанным и проницательным, зато фанатичной упёртости в нём имелось не меньше, чем в Мироне, а может, даже больше.

Если уж он вобьёт себе в голову идею, то её уже не вытравить.

Вот и сейчас Кири вбил себе идею завершить войну и сохранить Иномирцев, уберечь их от кровопролития, в которое они ввязались по доброй воле. Задача практически невыполнимая, но Ольга поклялась, что поможет сыну, чего бы это ни стоило.

И если её муж вступит в битву с собственным сыном, то она примет сторону сына.

Без колебаний.

Ольга не хотела даже думать, как встретится с Мироном, как будет говорить с ним, смотреть ему в глаза и видеть его худое усталое лицо. Обида и гнев на мужа наполнили её душу, не оставив там почти ничего. Ни тепла, ни любви.

В её жизни остался только сын.

Он стал таким взрослым, таким сильным и таким... хладнокровным. Лидерство обязало его быть серьёзным, а ответственность за других выковала его стальной характер. Ольга гордилась сыном, очень гордилась, но в то же время страдала от того, что её мальчик так и не увидел нормального детства, беззаботной и здоровой жизни.

Вся его судьба сводилась к борьбе и только.

С самых ранних лет, даже в те моменты, когда он вставал на ноги после очередного приступа имсо, когда у него тряслись колени, но он всё равно держался. Ольга всегда говорила ему, что он слабый, намеренно вдалбливала это ему в голову, чтобы хоть как-то успокоить его попытки казаться сверхчеловеком.

Глупая женщина.

Она просто хотела, чтобы он наконец познал счастье.

Но даже жениться у него не вышло по-человечески, это была лишь ширма, ещё один шаг к достижению цели. Несчастная Акулина, скорее всего, никогда не добьётся от него ласки, а Ольге так хотелось внуков. Неважно насколько сильными магами они будут. Она желала сыну счастья, а если будет счастлив он, то будет счастлива и сама Ольга.

Но сегодня беспокойство достигло пика.

Даже господин Галей ничем не смог ей помочь.

Ольга очень прониклась к наставнику сына, мудрый и смелый человек, хоть и одинокий до слёз. Ещё бы к бутылке