Кэролин Ив ДЖИЛМЕН - Журнал «Если» 2007 № 02

— Что, прямо вот так? – спросил мертвец.

— Прямо вот так, все время.

— Звучит круто. – Мертвец вздохнул. – А я даже не смог побывать на могиле Кэрол. Барнаби сказал: это худшее, что я могу придумать. Меня сразу накроют, как только я там появлюсь. – Зубы его стучали от холода. Он глянул на меня так, словно это я был во всем виноват. – И что же? Меня все равно сцапали.

— Кончай с ним и идем отсюда. – Мой клиент был немногословен. Похоже, мой новый знакомый, охотник, был не единственным, кто предпочитал не смотреть на свою жертву во время выстрела.

Я знал, что у мертвеца на затылке уже имеется порт доступа. Вероятно, в больнице ему поставили заплату, но справиться с ней будет довольно легко.

Мертвец попытался освободиться от пут, но будь он актером в спектакле о заложниках, я бы ему не поверил.

– Что-то пошло не так. Минул целый год, как он переселился. Почему именно теперь?

Я никак не отреагировал.

— Ох, неспроста ему понадобилось прятать концы в воду! Вот что я сказал бы, если бы мне пришлось что-то скрывать. Я знаю, как веду себя, когда что-нибудь напортачу. И он точно такой же…

— Ну и как, много нашли старинных рельсов?

Я оглянулся. На склоне, прямо над нами, стояла официантка из кафе. Она была одета как для прогулки: легкие кроссовки, нейлоновые брюки и короткая темно-красная ветровка. Волосы были собраны на затылке. Я не слышал, как она подошла – слишком громко завывал ветер в долине.

— Этот тип пытается меня убить! – крикнул мертвец.

— Не совсем верная формулировка, – заметил я.

Она убрала руку куда-то за голову, и ее волосы взметнулись на ветру. Спрыгнув вниз по склону, она наспех обмотала передающую антенну красной резинкой для волос. И прежде чем я успел помешать ей, сделала шаг назад, вскинула руку над головой и поворотом кисти указала вниз, на антенну.

Неслышный выстрел охотника – где-то там, вдалеке – разнес антенну на куски.

Она посмотрела на меня.

— Он всегда за мной следит. Обычно это меня достает. Но иногда бывает полезно.

— Если вы позволите ему быть полезным слишком часто, – сказал мертвец, – он никогда от вас не отстанет.

— Это уж мое дело. – Хотя она только что его спасла, официантка смотрела на мертвеца совершенно бесстрастно. Ее глаза спокойно и внимательно изучали его самого и теперь уже бесполезные приборы. – Я видела, в какую задницу ты угодил. Хотела было плюнуть, но… У меня выдался свободный вечерок.

Она улыбнулась, словно солнце выглянуло из-за туч, и пошла прочь.

— Можно попросить вас об одолжении? – стуча зубами от холода, произнес мертвец.

— В чем дело?

— Когда вы будете это рисовать… Не могли бы вы сбросить мне несколько фунтов? – Он взглянул на нее. – Всего парочку? Эффект картины ведь от этого не изменится.

— С чего вы взяли, что я собираюсь вас рисовать?

– Я это знаю.

Она пожала плечами.

– Правда и милосердие не так несовместны, как кажется.

Она сняла с себя куртку и накинула ему на плечи. Раскрасневшаяся на холодном ветру, она была стройна и прекрасна. Не думаю, что наш друг-охотник действительно намеревался когда-нибудь ее поймать. По крайней мере, мне хотелось на это надеяться.

Она снова двинулась прочь, на этот раз быстрее, легким пружинящим шагом взбираясь вверх по склону.

— Сознание есть иллюзия, – произнес голос моего клиента. Он вдруг утратил всю свою фальшивую хрипотцу, всю видимость объема и реальности, и звучал как простое сообщение.

— Если сознание – иллюзия, – тут же отозвался мертвец, – то кто же тогда остался в дураках?

— Нет ничего более бессмысленного, чем играть в слова с самим собой, – ответил мой клиент.

– Некоторые считают, что сознание – это и есть игра в слова.

— Я-то точно знаю, что такое сознание. Это сырая, недоработанная операционная система, способ кое-как слепить вместе несовместимые программы, выпущенные для разных целей и в разное время. Мы строим в голове модель реальности, чтобы работать с ней на скорости приблизительно пятнадцать бит в секунду. Вот эту модель мы и называем сознанием.

— Но тебе эта модель уже не нужна, – сообразил мертвец. – Обработка данных идет несравнимо быстрее, нет всего этого архаичного «железа», не нужны неуклюжие, приблизительные методы, чтобы узнать лицо или заключить сделку.

– Верно. Здесь в сознании нет нужды.

— Хм… Значит, ты не в сознании? Просто притворяешься, чтобы нам было спокойнее? Как это мило с твоей стороны.

— Да я в таком сознании! Но… я бережно храню его – что-то типа того, как фольклорный ансамбль надевает узорчатые национальные костюмы исчезнувшего народа.

— Я всегда отличался сентиментальностью, – пробормотал мертвец. – Вечно храню всякое старье. Кэрол это ужасно раздражало. – Он продолжал уже громче: – А если твое сознание исчезнет, это ведь все равно что умереть, так?

Ответ прозвучал незамедлительно:

– Да.

– О Господи! – Мне в конце концов пришлось вмешаться в этот моно-диалог. – Эй! Вы наняли меня, потому что хотели снова поселиться в собственном теле, а не для того, чтобы вытягивать из него остатки биоэлектрического потенциала? Вы хотели вернуться, пока не исчезли окончательно!

Мой клиент ничего не ответил.

– В самом деле, – в голосе мертвеца слышалось упрямство, а не удивление. – Ты не помнишь, случайно, какого черта я врезался в это ограждение? Дорога была сухая, как в пустыне…

Я не смог удержаться, чтобы не вставить:

— Он говорил, там оставалась полоска льда.

— Что ж, я бы так и сказал, верно. На удивление бездарная попытка самоубийства.

— Кэрол… – проронил мой клиент.

— Слава богу, она никогда не узнает, как я облажался! Только это меня и утешает. Что ж, приходится учиться на собственных ошибках. Я больше не собираюсь убивать себя.

Я повернулся к ним спиной и вытащил телефон. Из-за косых лучей осеннего солнца казалось, будто весь мир накренился набок.

– Мам, прости насчет Барнаби. Я знаю, что ты… Возможно, я так и не смог его простить. Не знаю.

Очаровательная дама из Социальной службы организовала похороны моей матери и нашла мне приемную семью, но в первую же ночь я сбежал и отыскал Барнаби. В мамином письменном столе лежали все документы, касавшиеся переселения. У Барнаби не хватило ума их забрать.

– Мам!

Теперь в трубке не просто слышался шум помех. В нем звучали флейтовые нотки и сложные мелодические рисунки. Она не умерла, не исчезла. Но мне больше не с кем было разговаривать.

– Ты столько для меня сделала, – сказал я. – Я никогда этого не забуду.

Дети всегда говорят это слишком поздно. Мама воспитывала меня и после того как умерла. Она всегда была рядом, все эти годы моей жизни у Барнаби, и потом тоже. Это она помогла мне выследить его и, сыграв на чувстве вины, заставила приютить меня. Она сделала все возможное, чтобы остаться со мной.