Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

Эней отмахнулся от особо крупной и нахальной, с огромными фасеточными глазами. Глаза у них красивые, если бы были только глаза и все, то можно было бы терпеть…

А ведь еще драться… Кошелев этого ждет. Удивится, если дичь сдастся без боя.

И вдруг — повеяло прохладой, один из глотков воздуха оказался свежим… Подняв лицо, Эней увидел бледно проступающее пятно.

Как он мог забыть. Она же есть — холодная, чистая, белей слоновой кости, свободная и благородно мертвенная. Око ночи, место покоя и тишины. Она улыбнулась и подмигнула, обещая узнику освобождение, избавление от усталости и всех дневных мучений. Раз и навсегда.

— Я приду, — хрипло сказал он. — Я сейчас, — и начал вспоминать, где вход в метро.

Смерть была прекрасной и желанной, как никогда. Пять лет назад после гибели Мэй он просто плавал в сером мороке. Ему было одинаково легко поднести ложку ко рту или пистолет к виску. Жить не хотелось, но и умирать, в общем, не хотелось тоже. Сейчас он просто жаждал смерти. Как утопающий — воздуха. И осознание близости смерти только радовало. Его вело и гнало — а он был счастлив, двойным счастьем — лунным, наведенным, бедный-бедный Игорь, бедные они все, это же надо, гадость какая… и собственным, металлическим — рыбаку надоело водить, он крутит катушку, сейчас, сейчас он вытащит рыбку, а рыбка скажет ему «Здравствуй, Иона, я вообще-то млекопитающее. Ты не знал?»

Эней уцепился за это — ржавое, корявое, режущее — но все-таки свое. Нужно держаться за него, иначе бой проигран еще до начала.

В метро мало народу — линия не из самых оживленных, да еще и выходной. Удалось сесть и немного отдохнуть. В этом ли было дело или в чем-то другом — но когда закат вылинял и Эней поднялся на поверхность — стало ощутимо легче. Мух поменьше. И воздух здесь, на окраине был уже другой. Жаль, что по оперативным соображениям нельзя было раньше бежать из прокаженного города. Но сейчас… сейчас не просто можно — нужно.

Эта станция метро была наземной и все плечо дороги за ней — тоже. Рядом пролегали железнодорожные пути, за ними — пятно лесопарка. Эней увидел снитч, стрекочущий над шоссе — и автоматически засек время пролета — 21:48.

Луна всплыла над линией наземки как огромная камбала. Лунный заяц спрыгнул и ускакал куда-то по своим делам. Пиво пить.

Эней шел между деревьями. Устал. Все-таки устал. Ничего, можно сесть. Теперь — можно…

Он опустился в траву. На плечо сел комар. Нормальный, не галлюциногенный комар. Но большой. Ходили слухи, что питерских комаров развели во время не то последней, не то предпоследней войны — лихорадку переносить. Но комары делу России — или Финляндии, была и такая версия — служить отказались, и просто честно портили жизнь гуляющим. Интересно, а старших они кусают? И что с ними делается?

— Ты меня лучше не трогай, — сказал Эней. — Окосеешь.

Комар подлетел, отыскал на руке открытое место, сел там и запустил под кожу хоботок.

— Ладно, — сказал Эней. — Разрешаю. Ибо честный кровосос и на мировое господство не претендуешь. А проживешь даже меньше чем я. Тем более, ты у нас дама.

Галантность, как выяснилось, наказуема особо. На руке немедленно возникла большая круглая и отчаянно зудящая блямба. Опять подсознание резвится? По мере того как темнел воздух, дам стало больше. Эней не был готов отдать им себя на съедение, поэтому встал и зашагал дальше. Сзади прогрохотал очередной поезд. Впереди открылась назначенная точка — полянка для пикников: вкопанный в землю низкий столик, несколько посеревших от дождей чурбачков, чугунный мангал узорного литья, мусорный бак, биотуалет.

О. Биотуалет. Как нельзя кстати. Эней вошел в кабинку — и увидел, что она подверглась акту вандализма: совсем недавно кто-то маркером вывел как раз на уровне глаз:

NEVSEREMOS!

Быстро сориентировались ребята.

…Покинув кабинку, Эней сел на вкопанный в землю чурбачок, бросил куртку и майку на соседний и начал натираться стянутым в агентстве сухим мылом от пояса и выше. Грудь, живот, плечи… Вряд ли это сильно поможет, но при таких дохлых раскладах никакая индейская хитрость не будет лишней. И комариный интерес немного поутихнет.

Он как раз отложил мыло в сторону, когда на полянку вышел… нет, не Кошелев.

— Привет, Стас, — упавшим голосом сказал Эней.

— Здорово, Новицкий, — старший телохранитель Корбута подошел и сел напротив.

— Он у вас и правда такой дурак, ваш патрон? — поинтересовался Эней.

Сам Корбут молод был шастать до заката, потому и телохранителей прислал. На случай, если «Новицкий» сорвется с крючка… и на случай, если Кошелев его по сентиментальности с крючка спустит. Ну болван же. Во-первых, на него обидится сам Кошелев, а Кошелеву терять нечего. И он много старше. А во-вторых, даже уцелей Корбут, репутация слабака и падальщика для варка его лет — смерть верная. На него тут же набегут желающие попробовать себя на «мягком» материале. И никакая слава певца его уже не защитит.

— Ему на самом-то деле все равно, Кошелев или он, — доверительно пояснил Стас. — Похоже, ему главное, чтобы ты не дышал. Ничего личного, Новицкий, но пока Кошелев или хозяин не придут, я тебя того… зафиксирую, — раньше, чем он закончил фразу, на запястье Энея защелкнулся наручник, а второй Стас пристегнул к мангалу.

— Фиговый из меня шашлык, — предупредил Эней.

— Я в будку хочу заглянуть, — все с той же подкупающей доверительностью сказал Стас.

— Знаешь, мне кажется, даже твоего патрона понять легче, чем тебя. Он, в конце концов, человек искусства, ему головой думать не положено… и вообще старший.

— Вот только не надо ля-ля, — огрызнулся Стас уже от самой двери туалета. — Вот только не надо строить бессеребренника и все такое. Как будто я не знаю, сколько тебе за ту же бабу заплатили.

Эней ничего не ответил. Достал из заднего кармана джинсов сборник и начал читать.

— А ты нефигово держишься, — сказал Стас, покинув будочку. — Что за книжка? Что можно читать, когда знаешь, что после темноты тебе хана?

— До темноты есть еще время, — пояснил Эней, глядя в книгу. — Я могу его потратить на хорошие стихи, а могу созерцать тебя. Но ты — довольно унылое зрелище, Стас. Извини, ничего личного.