Режиссер Советского Союза 1-8 - Александр Яманов
Ближе к вечеру, когда народ начал разбредаться, а рабочие уже демонтировали декорации, я зашёл в местную комнату отдыха и откупорил бутылку вина. Скоро начну бухать, с такой-то жизнью. Уж слишком много событий за столь короткий срок. Делаю добрый глоток, закрываю глаза и разваливаюсь в кресле. То, что за моей спиной открылась дверь, я понял из-за появившегося шума проводимых работ и знакомого аромата духов.
Две ладошки легли на мои плечи, а знакомый запах стал просто одуряющим. Открываю глаза и вижу в зеркале нежный взгляд.
— Ты так и будешь делать вид, что ничего не происходит? Твоя холодность и чёрствость просто переходит все границы, — холёная ладошка начала гладить мои торчащие вихры.
Приятно, чёрт возьми! Но Лёша Мещерский не ищет лёгких путей. Да и не должен настоящий пролетарий давать слабину перед всякими буржуинками.
— По-твоему, я должен был прервать съёмки, схватить тебя в охапку и заняться сексом прямо в этой комнатушке?
— А хоть бы и так! — задорно улыбнулась Анита, — Это лучше, чем лицемерно изображать, что мы незнакомы или у нас строго рабочие отношения.
Вот чего ей от меня надо? Неужели актриса думает, что мне легко далось расставание? Просто у нас нет совместного будущего. Встречаться два — три раза в год, чтобы быстро перепихнуться — не самая удачная затея. А если мне запретят выезд за рубеж? Анита заслуживает большего, и уж точно не такого баламута, как товарищ Мещерский, которого всё равно потянет налево. Да и у меня другой путь, теперь уж точно. Не стоит ей влезать в подобные игры. Во-первых, Анита может пострадать. Во-вторых, какой-нибудь умник может захотеть надавить на меня через неё. Сейчас же мы расстались, шведка вышла замуж, и просто нет смысла менять сложившееся положение вещей.
Рука перешла с моих волос на лицо и далее на грудь. Её подбородок коснулся моей головы, а я понимаю, что ещё немного — и не удержусь. Отстраняю руки актрисы, сажаю её на соседний стул и наливаю себе ещё вина.
— Выпьешь? — салютую Аните бокалом.
— Нет, — усмехнулась она и провела рукой по животу, — Мне уже нельзя.
Делать вид, что я ничего не понял? Это просто глупо. Кидаться в объятия — ещё хуже. Поэтому я просто промолчал.
— Я долго размышляла, Алекс, — произнесла Анита через некоторое время, — А ведь ты одинок. И дело не в том, что у тебя нет друзей или женщин. Ты будто в какой-то скорлупе и очень напряжён, но скрываешь это за активной деятельностью и разными эпатажными штучками. Раньше мне казалось, что одиночество — мой удел, и я впадала в меланхолию, переходящую в депрессию. Но, глядя на тебя, все мои переживания — просто мелочь. И ещё ты идёшь к какой-то одной понятной тебе цели. Это точно не кинематограф — он просто инструмент. Наверное, такая жизнь просто ужасна и мне иногда становится тебя жалко. Нести тяжкий груз, скрывать чувства ото всех и даже отталкивать людей, которые тебя действительно любят. Только ты не хочешь замечать, что причиняешь боль, спрятавшись в своей ракушке. Надеюсь, время всё расставит на свои места.
Губы Аниты всё такие же мягкие, а поцелуй сладок как мёд, пусть это звучит пошло.
— Прощай!
В комнате ещё долго витал запах духов этой прекрасной женщины, который постепенно сменялся ароматом вина. Она думает, мне не больно? Или я не просчитывал ситуацию перебраться в Европу, снимать здесь популярные и туповатые фильмы, наслаждаясь комфортом и любовью прекрасной женщины? Лёша Мещерский тоже не железный. Но своей женской чуйкой Анита угадала про одиночество и цель. Если изначально я просто хотел снять хорошее кино, то теперь считаю обязанностью помочь своему народу. И объяснить я этого не могу никому. Самое страшное, что она права насчёт абсолютного одиночества. Ещё она не в курсе про послезнание, которое начало давить на меня почти сразу после появления в этом мире. Видеть, как твоя страна приближается к катастрофе, которая унесёт жизни миллионов людей — просто чудовищное испытание.
* * *
Всё-таки Серёга хорош! Он действительно талантливый художник, который к тому же умеет грамотно переосмыслить любую идею, и принести в неё что-то своё. Хочу заметить, что я искренне рад за бывшего друга и был не прав в своей первоначальной оценке. Да и, судя по количеству картин, последнее время он пахал как проклятый. Не удивлюсь, если контора ему помогла, и часть работ писали другие художники. А может, Самсон просто делал наброски, и по ним уже дописывались картины.
Сегодня прямо какое-то дежавю. Опять павильон «Paris expo Porte de Versailles», только полностью посвящённый выставке советской экспозиции. Но главная звезда здесь, безусловно, Сергей Самсонов.
Часам к одиннадцати за мной заехал довольный и до отвращения свежий Франческо. Я в это время хмуро пил кофе, борясь с лёгким похмельем. Только плевать на алкоголь. Прозорливая Анита разбередила мою душу. Мысли то и дело возвращались к вчерашнему разговору, а далее уже вставал вопрос ребром. Правильно ли я всё делаю и не послать ли всех к чертям собачьим? Хотел разбавить кофе коньяком, но решил, что это будет перебор. Думаю, это верное решение, так как на выставке хватало журналистов и представителей СССР. Не хватало ещё, чтобы какой-нибудь очередной моралист настучал дома, что Мещерский шарахается пьяным по Парижам.
Внимательно рассматриваю очередную картину и убеждаюсь, что был прав в своих предположениях. Это не совсем стиль Самсона. Франческо же в полном восторге и на каждое произведение реагирует словом — «белиссимо!». Вдруг сзади раздаётся знакомый голос.
— Я слышал, что ты в Париже. И знал, что не пропустишь столь знаковое событие.
Оборачиваюсь и вижу довольное лицо Рабина. Крепко жму его руку и сразу обращаю внимание на произошедшие с Оскаром изменения. Строго деловой стиль, так бы я охарактеризовал его нынешний вид. Нет больше аляповатых рубашек, шейных платков или джинсов. Стильный костюм, узкие туфли и платок в цвет галстука, выглядывающий из кармана пиджака. Так и должен выглядеть успешный человек, продающий предметы искусства, кем и является сейчас Рабин.
— Этот стиль живописи называется…
— Двойная экспозиция, которая уже применялась в фотографии, но не получила широкого распространения, — перебиваю удивлённого собеседника, — Часто это случалось из-за накладок, когда фотограф забывал перемотать плёнку. Но вот какому-то художнику пришла в голову мысль