Наизнанку - Аластер Рейнольдс
Мое предплечье все еще покалывало под рукавом, когда я оценивал наше положение. Стены покрытых пятнами льда скал отступали по обе стороны от «Деметры». В бурлящих водах за кормой они сужались, почти смыкаясь. Мрачное южное небо нависало над обрывом там, где часть его обвалилась, образуя водную горловину между морем и лагуной с соленой водой, к которой мы сейчас приближались.
Лагуна перед нами становилась все шире, а утесы снова переходили в более пологие — хотя и по-прежнему неприступные — склоны из камней, льда и снега. Залив, который мы пересекли, был около двухсот футов в поперечнике, но лагуна расширялась, пока между ее северным и южным берегами не осталось около мили. Я не мог видеть, как далеко она простирается вглубь, но это наблюдение вызвало еще одно запоздалое воспоминание о событиях прошлой ночи: лагуна была изогнута, и мы ожидали, что мыс закроет нам вид на ее внутреннюю восточную оконечность.
Так оно и оказалось. Я мог совершенно отчетливо видеть мыс примерно в двух милях впереди по правому борту. Это была скала в форме черепа, выступавшая из пологого склона утеса. Череп, казалось, балансировал ненадежно, как будто достаточно было легкого порыва ветра, чтобы он свалился в лагуну.
Ван Вут и Топольский стояли у штурвала. Рядом с ними был Дюпен, картограф, а рядом с Дюпеном — коронель Рамос, у которого была забинтована голова (на его безволосой голове больше ничего не было) и который демонстрировал похвальное восстановление сил после несчастного случая.
— Сайлас, — сказал Рамос, кивая.
— Доброе утро, доктор! — окликнул меня Ван Вут. — Простите, что вызываю вас. Я знаю, что это не совсем медицинское мероприятие, но мы не думали, что вы поблагодарите нас за то, что позволили вам пропустить его. Не так ли, мастер?
— Как будет угодно Коуду, — равнодушно ответил Топольский, и я понял, что именно капитан думал обо мне — и, возможно, о Рамосе — но не русский, для которого я был всего лишь досадной помехой в его контракте с Ван Вутом.
Я осторожно ступал по палубе, приближаясь к собравшимся. — Это очаровательная лагуна, джентльмены.
— Это не просто лагуна, — сказал Топольский, и его веселые глаза блеснули из-под узкого поля между шерстяной шапкой и шарфом, который он натянул на нос. — Этого водоема нет ни на одной карте, принадлежащей какой-либо морской державе. Ни в прошлом, ни в настоящем! Если не считать наших собственных карт, это место совершенно неизвестно. И все же мы здесь, видим его собственными глазами! Считайте, что вам действительно повезло.
— Здесь есть вода, — признался я. — И камни. И немного льда. И довольно много неба над нами. И этот мыс, я полагаю, имеет какую-то особенность.
Топольский с отвращением покачал головой. — Вы напрасно тратите время на исследования, Коуд. Ваше воображение замкнуто на себе из-за постоянного неправильного применения. В нашем смелом новом мире нет места простому вымыслу.
— Я буду иметь это в виду.
Топольский повернулся к молодому картографу. — Дюпен, есть какие-нибудь намеки на нашу добычу?
Молодой человек с резкими чертами лица отвел взгляд от любопытного оптического прибора, который он носил на ремешке на шее. Тот состоял из двух сжатых телескопов, соединенных бок о бок и расположенных на таком же скромном расстоянии друг от друга, как и его собственные близко посаженные серо-зеленые глаза.
— Нет, — сообщил он и вернулся к своим наблюдениям.
— Что это за штука, через которую вы смотрите? — спросил я.
— Пара бинокулярных телескопов, — ответил молодой человек, не глядя на меня. — Недавний патент Порро, но с усовершенствованиями герра Брукера в области коллимации призм.
— Для нашей экспедиции только последние достижения науки, — провозгласил Топольский, как будто все еще пытался заручиться спонсорской поддержкой.
— Пока мы экономим на всем остальном, — пробормотал Рамос.
— Надеюсь, переход через залив не слишком вас встревожил? — спросил Ван Вут, поглаживая жесткие усы. — Я бы не хотел рисковать в этих водах без помощи нашего судового котла, но в конце концов мы справились с этим без особых трудностей.
— Я очень рад это слышать. Я действительно видел, как скала приближается, но предположил, что если бы это вызывало беспокойство, мне бы сообщили.
— Не было никакой реальной угрозы несчастного случая, — сказал Ван Вут. — Это не значит, что мы не предприняли всех мер предосторожности, и что нам не следует быть менее бдительными, когда мы войдем в лагуну.
— Мы будем плыть до самого Сооружения? Карта месье Дюпена показалась мне очень подробной, но только вы будете знать, сможем ли мы проплыть весь путь на восток или часть пути придется проделать вдоль берега.
Топольский попенял Дюпену: — Я думал, мы договорились не разглашать конфиденциальные карты, пока не окажемся в безопасности в лагуне.
Дюпен отвел бинокль от глаз. Его щеки были ввалившимися, цвета прокисшего молока. Скулы выступали, как пара коварных горных хребтов. — Топографическая карта остается у меня. Чтобы увидеть это, ему пришлось бы рыться в моих запечатанных вещах.
Если бы такое предложение исходило от любого другого человека, оно послужило бы основанием для немедленных и безоговорочных извинений, за которыми последовало бы требование сатисфакции, если бы они не последовали. Я знал, что Дюпен не должен придерживаться таких стандартов. Он ничего не мог с собой поделать. Он мог контролировать свой язык не больше, чем другие люди могут контролировать биение своего сердца. В его словах не было намеренной провокации, просто утверждение фактов, какими он их видел.
— Я этого не делал, месье Дюпен, — спокойно ответил я. — Я отчетливо помню, что видел карту на капитанском столе за шерри и сигарами. По-моему, это было в тот же вечер, когда я посоветовал вам больше отдыхать ради вашего здоровья.
— Похожая карта, возможно, одна из наших собственных, — дипломатично вставил Ван Вут, предлагая мне сохранить лицо и пытаясь сохранить мир между своими гостями и недавно нанятым врачом «Деметры». — Мы с Мергатройдом отметили несколько из них, размышляя о нашей цели. Несомненно, это была одна из тех, которые вы видели.
Я энергично кивнул. — Конечно, так и должно было быть.
Дюпен вернулся