Александр Мирер - Обсидиановый нож
Ахука говорит непонятное:
— Вовремя явился «потерявший имя»…
Он обращался к Кольке. Жаркое кобальтовое небо качалось над ними, под ногами свистела шелковая трава, и вместо бензина пахло цветущими ниу, однако все происходящее уже было когда — то: неуверенный, неумелый замах, и человек, который хочет ударить, и боится ударить, и роняет нож.
— Вовремя, Ахука? — спросил Колька. — Для кого?
— Для меня. А ты — настоящий Охотник, Адвеста.
Разговор был на пути к поляне гонии. Возбужденные Охотники собирались у дерева.
— Акшах не безумец. Он потерял имя, — рассказывал Наблюдающий Небо, остро блестя глазами. — Великая сделала его частью себя, своим продолжением, боевой обезьяной…
— Ого! Бывает, значит, — я так и думал!
— Теперь бывает, Адвеста. После Звезды. Великие потеряли разум и уподобляют себе людей.
— А почему: вовремя он явился? — спросил Колька.
Раздвоение бушевало в нем. Прежде чем он договорил и Ахука ответил, стало понятно, что Нарана пыталась и его, Кольку, подчинить себе — во время обучения, но Ахука с Брахаком прервали урок, и именно за вмешательство упрекал Ахуку «потерявший имя». Без разговора стало понятно и то, что Нарана вовсе па приказывала Акшаху убивать — как верный раб, он разгадал ее желание, прилетел на шестой Пост и с хитростью маньяка решил заранее подготовить лошадь для бегства…
— Вовремя, — зло улыбался Ахука. — Я привык к здешним Охотникам, и мне нужны Охошики. Не понимаешь. Но сейчас я буду говорить для всех. Поймешь.
…Вокруг гонии сидели все свободные Охотники Врачи — кроме Лахи, и даже Кузнец был здесь, и Строитель домов. Брахак напряженно хмурился, поглядывая в сторону лечилища. Дхарма кивнула Кольке, показала на свободное место рядом с собой. Он сел. Ахука подошел к Брахаку.
— Его будут судить? — прошептал Колька.
(Там, далеко, они готовились к старту. Там слово «судить» имело тот же смысл — «вынести суждение о ком — то» — и тот же корень, но там оно имело априорный оттенок осуждения, порицания. А здесь не имело.)
Дхарма прошептала в ответ:
— Закон… «Поднявшему руку на Головастого — нет прощения».
— Да он безумен!
— Нардики покажут, Колия… Наверно, так, и мы будем лечить его.
Они были подавлены. Смех, постоянный спутник раджанов, не послышался ни разу, пока ждали Лахи. Самые веселые люди, Джаванар и Тал, сидели понурившись — происходило небывалое. Наконец, явился Лахи, ведя за руку подсудимого. Брахак проговорил, не вставая:
— Совет тревоги, — все наклонили головы. — Мы слушаем, Врач Лахи.
— Болен он, — сказал Врач. — Болен. — Общее движение, улыбки. — Он имеет нардики спящего. Он спит наяву. Имени своего не помнит, называет себя «Сыном Нараны»!
— Я Сын Нараны, — подтвердил четкий голос.
Охотники слушали с облегчением. Больного надо лечить и вылечить — что может быть проще? Для этого есть Врачи! Лахи жалуется: ему недостает работы — очень хорошо, теперь есть работа для него! Совет тревоги понапрасну собирали…
Поднялся шум, как в школе на переменке, загремели струны та — оби. И прозвучал насмешливый голос Ахуки:
— Дети, оставьте своих игральных собачек! — а голос Брахака напомнил: — Совет тревоги продолжается.
— Наблюдающий Небо назвал нас детьми, почтенный! — весело прорычал Лахи. — Чего еще хочет Наблюдающий Небо?
— Расскажи Наране о болезни этого человека и узнай ее мнение, Врач Лахи.
Шум как обрезало. Лахи, передав больного Охотникам, сел к гонии. Акшах безотрывно, жадно смотрел на пришельца — Колька прошептал:
— Не пойму, чего Ахука добивается…
Дхарма, в свою очередь не поняв его, пояснила, что каждое разумное и выполнимое предложение обязательно принимается советом тревоги. Но Ахука знал, что он делает. Ахука остановил Лахи и проговорил спокойненько:
— Вызови Нарану поселения Водяной Крысы, Лахи…
— Прихоть, — сказал Строитель.
Врач комически оглядывался. Тал хохотал и хлопал Джаванара по спине. «Ловко, — думал Колька. — Об этой Наране и говорилось, что она в глубокой пещере…» Тем временем Ахука надумал — или сделал вид, что надумал — новый фокус. Он попросил, чтобы участники совета съели по двойной порции бахуш — ниса. Зачем?
— Вам предстоит услышать несообразное, — пояснил Ахука.
Ага! Тут их пробрало всерьез. В тишине съели бахуш и внимательно слушали, как Лахи вызывает далекое поселение. Минуты через две гония передала стремительными, дробными звуками ответ Нараны: «Управляющий Равновесием Акшах не здоров и не болен. Он умер. В его голове иной смысл и разум, вложенный сестрой моей, что в поселении Синих Холмов», — громко перевел Лахи.
Замерли все. Приподнялась Дхарма. Тал уронил инструмент. Лахи схватился за подбородок. Даже Кольку, заранее знавшего о «потерявшем имя», потрясли эти жуткие слова — он, сидящий между вами, не Акшах, а нечто другое, поселившееся в его теле!
Наблюдающий Небо не торопился. Людям надо прийти в себя. Ахука лишь смотрел на Брахака. Колька понял этот взгляд: не верил с самого начала — и вот тебе… Брахак пожал плечами. Лахи спросил:
— Что знает об этом Наблюдающий Небо? Уберите шумных животных, Охотники!
— Что я знаю, — медленно проговорил Ахука, — того я не стану говорить при Потерявшем имя…
Костлявого человека увели Охотники. Он шел с беспечно — независимым видом — тощий, ясноглазый, с кожей, выцветшей от жизни в подземельях Памяти. И Ахука стал рассказывать то, что уже знал Колька: о вспышке новой Звезды. Раджаны слушали его с крайним напряжением. Не помогала и двойная доза бахуша: «Раджанам невмоготу говорить о противоречивом». Им и было невмоготу. Но Ахука говорил безжалостно, зная, что бахуш удержит их на краю нервного срыва. Бегая живыми глазами но лицам слушателей он объяснял, что единственный выход — построить Равновесие, способное просуществовать без Наран. Построить Равновесие, и в будущем не подверженное таким случайностям, как вспышка Звезды, или наводнение, или просто затянувшийся период дождей — как было три дюжины лет назад. «Говорил я об игральных собаках, раджаны. Их челюсти — без зубов, и лапы — без копей, но они ухитряются оставлять шрамы на коже ребятишек, играющих с ними в воспиталищах. Знаете ли вы, что Управляющие Равновесием в каждом поколении отсеивают игральных собачек, склонных к бешеной болезни, блошливости, злобному поведению? И знаете, что собачки заболевают и тем, и вторым, и третьим… Во имя Равновесия! Представьте себе будущее: от полуночи до полудня соберутся Советы тревоги, раджаны укрепят свой разум и решат заменить больших Наран материнскими почками от единственной здоровой. Есть другой путь: Великая, с. которой сейчас говорил Лахи, сумеет найти лекарство от болезни своих сестер. Но кто уверит нас, что в следующем поколении не вспыхнет еще одна Звезда? Кто нас уверит, что безумие не посетит Великих снова, как бешеная болезнь посещает игральных собак?