Яна Дубинянская - Письма полковнику

— Кто?

— Ленка, моя подружка. Мы должны были с ней вместе… Я же говорю! А она заболела в последний момент.

— Чем?

Он не издевался. Он правда никак не мог въехать. Но уже чувствовал, что въехать надо: ощущал тем боковым чутьем, которое очень кстати, когда тебя обходят сзади с двух сторон, а пасануть некому. Там, возле подъезда, оно тоже пригодилось.

— Ветрянкой!

— Сколько ж ей лет, твоей подружке? — по инерции схохмил он. Хотя мог бы и не хохмить.

— Шестнадцать! — Дылде удалось заморозить слезу, в голосе остался холодный звон. — В шестнадцать лет ветрянка — это очень серьезно, если хочешь знать. Последний раз спрашиваю: ты согласен? Если нет, я предложу кому-нибудь другому. Прямо сейчас позвоню и предложу.

— Подожди, — заторопился он. — А физика?

— Физику я сдаю завтра утром с десятым «Б», и оттуда сразу в телепорт… Ты тоже можешь с ними сдать, Лимберг разрешит, он добрый. Я уже всё выучила!

— А я — нет.

— Господи! — не выдержала, всхлипнула Дылда. — Раз в жизни мы могли бы с тобой вдвоем… В Срез!!! Придумай что-нибудь! Приезжай, сядем вместе готовиться, я тебе помогу… А если не хочешь, так и скажи. Прямо сейчас.

— Хочу, — обреченно признал Стар. — Я что-нибудь придумаю.

…Надо что-то придумать.

Оказывается, он буксовал всё на том же месте, не сдвинувшись ни на шаг. Или на шаг Дылдино предложение все-таки тянет? Правда, Срез большой. Путевка этой Ленки-ветрянки может быть на другой конец материка или даже на острова, где, судя по прайсам, самые крутые отели. Но согласиться придется в любом случае. Если нужно, он пролетит зайцем пол-Среза — хоть на рейсовом катере, хоть на попутных драконах, — а вот попасть туда можно только государственным телепортом, и еще не было прецедента, чтобы кому-то удалось просочиться в эту штуковину без путевки.

Конечно, если так, то выйдет некрасиво по отношению к Дылде… Но зато — действующий чип на всё время, патрульные не привяжутся, не вышлют нафиг из Среза. И к тому же — Стар покосился в сторону шкафа, где на второй сверху полке, под трусами лежала тощая пачка сотенных бумажек, эквивалент переднего колеса мопеда-призрака, — останутся деньги. А когда есть деньги, всё становится легче. Гораздо легче. Всё.

Значит, он будет рядом с ней. Постоянно. И что? Что он сможет сделать, если?..

Короче, думать получалось плохо. Хотелось действовать: Стар пружинисто вспрыгнул на диван и подцепил с самой верхушки чемоданной пирамиды на шкафу спортивную сумку, плоскую и пыльную — выездную. Первым делом сунул во внутренний карман на молнии хлипкое богатство — гулять так гулять! — затем бросил на дно пару трусов и футболок, полотенце и плавки. Засомневавшись, выудил их обратно и посмотрел на свет: так и есть, сзади совсем вытерлись. Если б еще спереди, было бы не так обидно, а то… Очень некстати вспомнилась давняя реплика Открывачки насчет объема его, Стара, задницы. Открывачка — козел и недомерок по уши в комплексах… но протерлись же, почти до дырки, черт возьми!

Зеркала в комнате не было, поэтому он глянул в раму открытого окна, поблескивающую под углом: извернулся в профиль, мало что увидел, но успокоился. Просто очень старые плавки. В Срезе первым делом надо будет купить новые.

— Сережа, — мама осеклась за приоткрытой дверью. — Куда ты собираешься?

— На сборы, — отозвался Стар непринужденно. — Ты что, забыла?

— Это же только в пятницу.

— Звонил тренер, там сроки подвинулись.

— Правда?

Мама смотрела на него в упор, как следователь в старом фильме. Странно. А Стару казалось, что врет он очень убедительно. Не хватало еще, чтоб она перезвонила Михалычу, после чего накроется медным тазом и версия о перенесенных сборах, и справка в школу. Или не брать никакой справки, а правда сходить завтра на экзамен вместе с Дылдой? Теорию она подскажет, а с задачами он всегда справлялся неплохо. Блинберг — лопух, ему покатит… и потом, для него совсем не обязательно учить на двенадцать.

Она тогда так и не подняла глаз от журнала. Только кивала в такт его ответу. Не глядя, задала дополнительный вопрос: слава богу, не стихи. И ровное, без ничего, совсем без ничего не-учительского в голосе: «Спасибо, Старченко. Двенадцать. Следующий».

— Сережа?

Он до сих пор не ответил маме ничего вразумительного. А ведь правда, возьмет и позвонит. Отношения с тренером у матери были смешные, но, пожалуй, небесперспективные: звонки на Восьмое марта, Новый год и дни рождения, осторожные такие вопросики, задаваемые ему, Стару, с той и другой стороны… Мама даже иногда приходила на матчи, но во время игры тренеру было не до нее.

Короче.

— Ма, — выговорил Стар; за такое мгновенное слово трудно успеть на что-то решиться, но у него, кажется, получилось. — Мне надо уехать. Не на сборы. Очень надо. Я не буду мужчиной, если не поеду. Говори всем, что ты не в курсе.

Мама однократно, по-птичьи, хлопнула ресницами. Потом кивнула:

— Хорошо. Я скажу Олегу. Он поймет, не волнуйся.

Она ушла раньше, чем Стар сообразил: Олегом зовут тренера — в команде его не называли иначе как Михалычем. Здорово, что мама берет его на себя: глядишь, и не выгонит. А вдруг позвонит Дылда, опять попадет на нее и на радостях всё выложит про Срез?.. Стар представил себе такой расклад и нервно захихикал. После всего сказанного мать наверняка решит, будто Дылда от него беременная. И доказывай потом…

Боже мой, но какая же это всё фигня! Какие мелочи — по сравнению.

…Она пробежала мимо, не заметив его, вернее, скользнув но нему точно таким же взглядом, как по ступенькам и лестничным перилам: главное не врезаться, а дальше безразлично, существуют ли они на свете. И он, Стар, безоговорочно согласился с таким положением вещей; разве можно хоть в чем-то с ней не согласиться?!

А надо было рвануться следом, удержать за локоть, вскочить вместе с ней в лифт! Да мало ли что проделать! — но заставить ее заметить, признать, выслушать. И подробно рассказать обо всем, что происходило у подъезда за час до ее прихода. Может быть, она догадалась бы, кто эти люди. И, в свою очередь, объяснила бы ему, какую роль они играют в ее жизни… если б вообще захотела с ним разговаривать.

Вот именно. Дочь всемогущего диктатора, женщина, вокруг которой тучами клубятся тайны, немыслимая красавица, принцесса Эва Роверта — и он. Кажется, она уже дала ему понять. Еще тогда… и теперь, на лестнице, в который раз. Ну да ладно. Проехали.

Речь не о том, чтобы навязываться ей. Только защитить. Судя по тому, что он видел, стоя за приотворенной дверью подъезда, — есть от кого.

А ведь они могли и вернуться. Мысль была простая, как пять копеек, и Стар враз почувствовал себя полным идиотом. Они, может быть, давно уже вернулись… а он любуется старыми плавками и строит планы будущего геройства в Срезе на деньги Дылдиной подружки. Да он вообще не имел права уходить оттуда, кретин!.. Трус.