Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

— Вот моя карточка, — он положил плотную картонку на отделанный гранитом парапет.

— Приходите в додзё. В любой день, кроме воскресенья.

Придут. Придут обязательно. И начнут учиться. И освоят территорию. А потом постараются ограбить. И желательно кого-нибудь при этом покалечить и сильно унизить. Чтобы не смели тут подаяние раздавать. Это было записано в воздухе, на стенах домов. Четкие хвостатые буквы на дорожном покрытии — мина, мина, шекель и полмины. Исчислено, взвешено, разделено, как и сказал потом Шаталов.

Но мы посмотрим. Мы обязательно посмотрим…

— И они пришли, — спросила-уточнила Эмма Карловна.

— Да. Поначалу все. Потом их с каждым занятием становилось всё меньше… Так что теперь в группе осталось трое.

— Но вы поддерживаете контакт с остальными?

— Ну… скорее, они со мной.

— Но внести в группу раскол вам удалось.

Эней вздохнул.

— Я не преследовал этой цели. Специально не преследовал, то есть. Мне хотелось, чтобы друзьям дали спокойно жить. Раз уж они начали работать в этом баре… И это, в общем, получилось. Даже для тех, кто не остался, мы теперь чумные по всей форме, но свои.

— Но вы думали, что удержите больше?

Эней поставил чашку и развел руками.

— Лишних денег не бывает.

— Попытаетесь убедить меня, что дело только в деньгах?

— Нет… Мне досадно, что большинство из них так и не поняло, как искать опору внутри себя. Я это считаю своим проколом.

— Вы позволите несколько бестактный вопрос?

— Да?

— Что у вас с лицом?

Эней провел ладонью ото лба к подбородку.

— Родовая травма. Случайность, в общем. Родителям предлагали вживить искусственные нервы, когда я вырасту — за государственный счет, конечно, но они подумали, что решать лучше мне, а я никак собраться не мог.

Травма была настоящей, и записи о ней имелись. Еще одна причина, по которой из десятка подходящих «мертвых душ» Ростбиф некогда выбрал Горецкого.

— А потом я стал изучать кэндо… И решил, что так удобнее. Боевые искусства немного похожи на покер.

И не только боевые искусства, добавил он про себя.

— Да и эмоциями вы владеете мастерски, — сделала комплимент госпожа Тон. — У вас очень… я бы сказала, рабочая ненависть. Она помогает?

— Когда как, Эмма Карловна. Когда как. На самом деле я так реагирую на людоедство во всех его проявлениях. Не делая специальных исключений по видовому признаку.

— В принципе логично, — кивнула женщина, — но эмоции редко текут по каналам, проложенным логикой. Вне зависимости от видовой принадлежности.

— Вопрос привычки, — Эней позволил себе гадко усмехнуться.

И почему ему не пришло в голову так усмехнуться, когда он разговаривал с Никой. Может, на нее это произвело бы должное впечатление…

Осёл, в который раз сказал он себе. Песталоцци хренов. Это даже не Цумэ, это Санька заметил, что девчонка влюблена в своего тренера. А он искренне полагал, что Ника «окапывает корни» ради Антона. И порадовался даже, остолоп.

Вот так оно все и происходит — случайная влюбленность, мелкая ревность, идиотская месть…

— Женя! — Оксана в ужасе отпрянула, пропуская в дом Енота и Веронику. — Что с тобой?!

Все оказалось и наполовину не так страшно, как выглядело — просто Енотище приложил к разбитому носу снег, первый снег этой зимы — и тот растаял весьма живописными потёками, уделав кровью и лицо юноши, и, насквозь — куртку, свитер, рубашку.

— Что произошло? — не дав ему разуться, женщина протащила «брата» в кухню, усадила на стул и, намочив полотенце, бросила Нике, чтобы она вытерла Еноту лицо.

— Я сам, — попробовал взбрыкнуть тот, но Ника не отдала полотенца.

— Ты же себя не видишь, — резонно возразила она.

— Да там ничего страшного, честное слово. Ёлка, брось лёд, кровь не идёт больше.

— И правда не идет, — подтвердила Ника. — Это Вырыпаев, сука. Решил что я с Жекой хожу. А я просто зашла в его зубрильню, мне же на тренировку по дороге, так просто… Подождал, пока снитч за угол свернет, и… Трое их было. Знали, скоты грёбаные, что два на два мы их сделаем…

— Вероника, придержите язык, — строго сказала Ёлка. — Женя, тебя избили? Что ещё, кроме носа?

— Его избили? — Ника закончила вытирать лицо юноши и положила окровавленное полотенце на край раковины. — Ха! Это мы им врубили. Я что, зря к вам целый месяц хожу? И Жека тоже молодец. Просто Вырыпаев, гов… скотина такая, когда от нас рванул, напоследок ледыхой запустил. А он кидаться здоров. Его в полный мах надо было бить, а Жека пожалел — даром, что их трое было. У меня бы он побросался — и побросается ещё. Встречу, руки оторву и… обратно вставлю.

За языком ребятишки следить начали быстро. И не из-за Энея, из-за Оксаны. «Ёлку» в компании уважали — большая, быстрая, сильная, всем подзатыльников навешает, но в обиду никого не даст. Сразу видно, что сама такая же — из какого-нибудь «района», только после армии и — теперь — с образованием.

И доказывать никому ничего не надо было — после того, как Ёлка в буквальном смысле слова вынесла Нику из бара.

— Ну что, богиня победы, — Ёлка скрестила руки на груди. — Раз все здоровы — может, чаю заваришь?

— Можно, — согласилась Ника. — А где Саша?

— Забирает Сашу-младшего из школы.

— Ага… — Ника полезла на сушилку за чашками и тут только разглядела, от какого занятия оторвала «мадам Безопасность». — Ух ты, забес какой!

— Правда? — женщина осторожно обвела кистью контур губ ангела. — Руками пока не бери, ещё краска не высохла.

— А что это?

— Вертеп. Школьная затея. Там узнали, что мы с малым Сашей с Украины, а его классная дама некогда, видимо, обчиталась Гоголя… Захотела на Рождественский вечер настоящий вертеп с колядками.

— А что такое вертеп? Я слышала, один мент про нашу хату сказал «вертеп».

Оксана уже знала, что «их хатой» был большой старый трейлер, приспособленный для отдыха рабочих — их было на свалке несколько штук со времен строительства монорельса. Утепленные стены, печка на термобрикетах, найденная там же мебель… Слава Богу, этот «вертеп» снесли еще летом, во время милицейского рейда.

— Вам образованный милиционер попался. Вертеп — это раньше значило «пещера», скрытое место. Так называли уличные кукольные театрики. В средние века зимой праздновали день рождения Христа — и играли всякие кукольные пьески — в ящиках. Ящики двухэтажные, сверху рай — там давали религиозные сценки, а в нижнем — в аду, представляли светские. Ну, ты же понимаешь, что вашу хату за рай принять сложно.

— Хе, — Ника достала чашки, распечатала три чайных палочки. — А я думала, вертеп — это бардак…