[ сборник ] - Этот добрый жестокий мир

Наши согласились и сами не пришли, чтобы соблазна не было. Даже шефа мы в курс дела не ввели. Я убедил его, что так нужно для дела…

На старом учебном летном поле мы выстроили не очень ровным кругом четыре тысячи Смирновых. Те опасливо переминались с ноги на ногу, поглядывали друг на друга с видимым недоумением, некоторые соседи уже познакомились, что только усилило их непонимание.

Клиент приехал еще более бледный, чем прежде. И, к счастью, не сильно опоздал, иначе Смирновы уже начинали перешептываться.

Он раздвинул круг, прошел в его центр, задрал руки вверх и поднял лицо к небу — на манер языческих жрецов, взывающих к солнцу. Затем я услышал, как он прокричал что-то невнятное. А потом он взял да и брякнулся на землю.

И все.

Ничего не изменилось. Солнце не погасло. И внутри моего организма ничего не екнуло.

Конечно, я не показатель. Полез в карман. Там купюры шуршат, значит, и Ромик искомое не обрел.

А Смирновы оцепенели. С места не трогаются. Думают, наверное, что так и должно быть. Я их растолкал, к клиенту подбегаю, а у него глаза закатились. Глубокий обморок. От потрясения, должно быть. Ничего, главное, что жив.

Да чтоб весь этот день забыть, в сердцах пожелал я.

И вдруг чувствую — уходит куда-то сердце, солнце завертелось и по небу теннисным мячиком скакнуло, а я…

…Сообщение от шефа ждало меня на рабочем столе уже в девять утра. Послано из приемной со всеми атрибутами — извещением, уведомлением, электронной подписью.

Ирочка-секретарша распекала кого-то по телефону. Не отрываясь от трубки, ртом она изобразила: «Шеф ждет» и «Там клиент».

Шеф пил кофе из крохотной чашечки и заедал его рассыпчатым печеньем.

— У нас клиент, — сказал он, указывая на человека в кресле, — хочет заказать счастье для всех.

Пришлось посмотреть на клиента. Бледный, прическа волосок к волоску, костюм черный, рубашка белая, вид мрачно-торжественный.

— А как ваша фамилия? — почему-то спросил я.

— Какое это имеет значение? — сухо осведомился клиент.

— Сам не знаю, — пожал плечами я. И прайда, чего это мне в голову стукнуло?

— Ну, допустим, Александр Смирнов, — ответил клиент, — это что-то меняет?

— Да нет, — сказал я и повернулся к шефу: — Разрешите выполнять?

С чердака раздался радостный визг.

Значит, Талка добралась до старой дедовой библиотеки и теперь не спустится вниз до самого вечера. А может, и вечером не спустится. N-сапиенсы отлично видят в темноте.

Я посмотрел на груду вещей под навесом. Хорошо, что помогли егеря, — привезли на лошадях от Качуга прямо сюда, на дальнюю мою родовую заимку. Повернулся к Анне:

— Ну что? Займемся багажом или сбегаем сначала на озеро? Покажу тебе, как бобры воюют с выдрой.

Анна зачарованно оглядывала встающие вокруг пади горы — то покрытые щетинистым еловым лесом, то голые, серо-бурого камня.

— На озеро? А как же Наташа? Оставим одну, семилетнего ребенка?

Я улыбнулся:

— Она не ребенок! У неасапов с детьми совсем по-другому. Заговорил — уже взрослый. По нашим меркам я бы дал Талке, скажем так, по уму лет пятнадцать…

Анна лукаво прищурилась:

— Пятнадцать, говоришь? А не заревнует, если мы с тобой сейчас сразу в лес, к озеру?

— Она же знает, вернее, чувствует, что мы старые друзья, которые давным-давно не виделись. В этом плане с ней просто. Не надо хитрить, выдумывать что-то. Она сама всегда все понимает. И часто — лучше тебя самого.

Вернулись мы к дому уже в сумерках. В окне плясали отсветы живого огня. Талка разожгла очаг и готовила сразу два ужина — для себя и для меня с Анной. Все же есть разница у нас в пищеварении.

Талка лихо управлялась со всей этой кухонной утварью — ухватами, горшками, сковородками. Хотя с непривычки такое зрелище могло и напугать. Двигалась моя девочка не по-человечески, вернее, не по-наше-человечески — стремительно, но, как сказать… негибко. Когда брала что-то в стороне, поворачиваясь всем телом, словно кухонный кибер. Хотя, когда я в последний раз видел кухонного кибера? Может, они сейчас иначе поворачиваются.

Пока мы с Анной уплетали омлет с черемшой и грибами, Талка, причмокивая, поглощала куски мяса, запеченные в каких-то листьях с кореньями. После ужина Анна пошла к колодцу — мыть посуду, а может, и сама решила освежиться. Я стал разбирать вещи. За окном совсем стемнело. Рдеющие в очаге угли давали мало света, пришлось зажечь лучину. Вкусно запахло смолой. По бревенчатым стенам заходили черные тени.

Талка устроилась в дальнем углу рукодельничать. Зачем-то распорола мою палатку (между прочим, из натурального шелка). Было видно, что девчонка на что-то дуется. Неужели и правда ревнует?

Нет, тут другое. Книжка — брошена на пол. Значит, не понравилась, расстроила чем-то. Что за книга? Поднял… «Земля Санникова».

Понятно. У Обручева всегда грустный финал. Земля Санникова, теплая арктическая страна с доисторической фауной, погибла от геологического катаклизма. Нашел в конце книги: «Ордин запечатлел эту печальную картину на последней уцелевшей еще фотографической пластинке — картину едва открытого для науки и уже погибающего мирка с последними мамонтами, носорогами и представителями первобытного человечества». Да, читать это Талке было, конечно, неприятно.

— Мне за вампу обидно, — пробурчала из своего угла, ловко орудуя иглой (с ее-то пальцами!). — Их же в книге за людей не считают. Вот почему онкилоны — всегда хорошие, а вампу — плохие, полузвери. Их убивать можно без жалости, целое племя?!

Да, это я упустил. В «Земле Санникова» онкилоны, люди современного типа, воевали с племенем вампу — палеоантропами, как их представляли в прошлом веке. И действительно уничтожили их при дружеской помощи ружей открывших остров ученых. Как там у Обручева: «Карательная экспедиция, — засмеялся Ордин, — и мы в роли палачей! Не особенно лестно». Засмеялся, значит…

Старался говорить спокойно:

— Эту книгу написали сто с лишним лет назад. Тогда люди и между собой воевали, и других людей часто не считали за полноценных. С того времени мы сильно изменились. К тому же Обручев был хороший писатель, но как антрополог — сильно устарел. Онкилонов превратил почему-то в индейцев, а уж вампу точно не были полуобезьянами. Ты же сама знаешь!

Талкины губы тронула усмешка:

— Про вампу он еще глупость написал — дескать, все женщины у них принадлежат всем мужчинам, а дети считаются общими. Как можно не знать, кто чей сын или дочь?