Айзек Азимов - Мечты роботов (Сборник рассказов и эссе)

В греческих мифах рассказывается об успешной замене одних бессмертных другими – и мы получаем огорчительное доказательство того, что даже вечная жизнь и сверхъестественные возможности не защищают от опасности перемен и от унижения, которое приносит с собой осознание того, что на твое место придут другие.

Греки считали, что сначала вселенной правил беспорядок (Хаос), ему на смену пришел Уран (небо), чьи искусно разбросанные звезды и планеты, движущиеся по сложным орбитам, символизировали порядок (Космос).

Однако Урана оскопил его сын Кронос. Кронос, его сестры и братья и их потомки правили вселенной.

Кронос боялся, что его дети поступят с ним так же, как он со своим отцом (нечто вроде цикла необратимых перемен), и пожирал их, как только они рождались. Однако жена сумела его обмануть, спасти своего последнего сына – Зевса – и спрятать его в безопасном месте. Зевс вырос, достал своих братьев и сестер из желудка отца, выступил войной против Кроноса и его сторонников, победил и занял место правителя.

(В других культурах также существуют мифы о заменах подобного рода – даже в нашей собственной. Сатана пытался занять место Бога, но потерпел неудачу; этот миф получил самое яркое выражение в «Потерянном рае» Джона Милтона.) Мог ли Зевс чувствовать себя в безопасности? Он полюбил нереиду по имени Фетида и женился бы на ней, если бы парки не предупредили его, что Фетиде суждено родить сына, который окажется сильнее отца. Получалось, что ни Зевс, ни какой-то другой бог не могли на ней жениться. И потому ее заставили выйти замуж за смертного, Пелея. Она родила смертного сына, единственного ребенка, которого имела, – так говорится в мифах. Ее сын Ахиллес был намного сильнее своего отца (и, как и Талос, имел только одно слабое место – пятку, пронзив которую его можно было убить).

А теперь давайте перенесем страх перед необратимыми переменами и опасностью, что другой займет твое место, на отношения людей и машин. И что же у нас получается? Естественно, больше всего мы боимся не того, что машины причинят нам физический вред, а того, что они вытеснят нас и займут наши места. И дело не в том, что наша деятельность перестанет быть эффективной, – просто мы станем больше никому не нужны, словно устаревшая модель какого-нибудь устройства.

Идеальная машина – это умная машина, и для рассказов о ней есть только один сюжет: она создается, чтобы служить человеку, но в конце концов оддерживает над ним верх. Она не может существовать, не угрожая захватить наше место в мире, и, следовательно, ее необходимо уничтожить – иначе погибнем мы сами.

Всегда существует опасность метлы ученика колдуна, голема рабби Лоу, чудовища, созданного доктором Франкенштейном. Как рожденный из нашего тела ребенок занимает наше место, так и машина, рожденная силой нашей мысли, заменяет нас.

«Франкенштейн» Мэри Шелли, увидевший свет в 1818 году, демонстрирует нам пик страха, однако обстоятельства сложились таким образом, что этим страхам не суждено было сбыться – по крайней мере, довольно долго.

Между 1815 годом, когда закончилась целая серия европейских войн, и 1914 годом, увидевшим начало новой войны, был короткий период, когда человечество могло себе позволить роскошь оптимистических настроений насчет своих отношений с машинами. Промышленная революция неожиданно наделила людей новым могуществом и претворила в жизнь мечты о воцарении технологической утопии на Земле, вместо надежды увидеть ее в мифическом раю. Положительные аспекты, которые несли в жизнь машины, значительно перевешивали отрицательные, и любовь к ним стала сильнее страха.

Именно тогда и родилась современная научная фантастика – под этим термином я подразумеваю вид литературы, которая описывает общество, отличающегося от нашего уровнем технологического развития и своим социальным устройством. Предполагается, что мы рано или поздно, путем изменений в вышеуказанных областях, перейдем в какое-нибудь из таких обществ. (Этим научная фантастика отличается от фэнтэзи или от «спекулятивной» фантастики, где придуманное общество не может быть связано с нашими никакими разумными переменами.) Благодаря времени, когда она родилась, современная научная фантастика звучала весьма оптимистично. Отношения человека и машины осуществлялись на уровне пользования и управления. Могущество человека росло, машины были его послушными инструментами, при помощи которых он добывал для себя благополучие, чувствовал себя спокойно и уверенно и путешествовал в самые удаленные уголки вселенной.

Оптимистические настроения встречаются и по сей день, в особенности в произведениях тех писателей, чьи представления успели сформироваться до появления атомной бомбы, – я могу назвать среди них Роберта Хайнлайна, Артура К. Кларка и себя.

Тем не менее с началом Первой мировой войны людей охватило разочарование. Оказалось, что научно-технический прогресс, обещавший людям рай, способен устроить на Земле самый настоящий ад. Прекрасный самолет, реализация многовековой мечты, может нести на борту бомбы; химическая промышленность, выпускавшая лекарства, анестетики и краски, производит отравляющие газы.

И снова нас охватил страх, что кто-то другой отнимет у нас наше место под солнцем. В 1921 году, через некоторое время после Первой мировой войны, свет увидела драма Карела Чапека «R. U. R.» – снова рассказ о Франкенштейне, только на планетарном уровне. Было создано не одно чудовище, а целая армия роботов (по-чешски это слово означает «рабочий»). И не одно чудовище выступило против своего создателя, а целая армия роботов стерла с лица Земли человечество и заняла место людей.

С началом выхода в свет журнала, посвященного научной фантастике, с 1926 по 1959 год (треть века или целое поколение) оптимизм в научной фантастике активно сражался с пессимизмом – главным образом, благодаря влиянию Джона У. Кэмпбелла-младшего – и победил.

Начиная с 1939 года я написал серию важных рассказов о роботах, которые совершенно сознательно противостояли «комплексу Франкенштейна» и повествовали о роботах как о слугах, друзьях и союзниках человечества.

Впрочем, в конце концов победил все-таки пессимизм.

Во-первых, механизмы стали пугающими. Разумеется, атомная бомба грозила физическим уничтожением, но хуже нее была быстро развивающаяся электронная машина – компьютер. Казалось, компьютеры крадут у человека душу. Очень легко и быстро они решают наши рутинные проблемы, и мы все чаще и чаще доверчиво предоставляем им право решать за нас самые разные вопросы и принимаем их решения с унизительной покорностью.

Бомба может нас уничтожить, компьютер – заменить.