Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

Игорь за две недели побывал еще в «Шенандоа-клуб» и «Нэшвилле». В последнем — взял приз субботнего вечера. Везде запомнили и отменное качество танца, и рыжую шевелюру, и килт. С килтом он, пожалуй, перестарался, подумал Кессель, сидя у стойки бара со стаканом (джин-тоник, как всегда) в руках.

— Это и есть тот самый минский Володя, который танцует лучше меня?

— Aye-aye, sir, — бармен Сережа тряхнул «дредами». — Хотя насчет «лучше» это бабка надвое гадала. Тут Ник предложил устроить между вами турнир.

— Он победит, — сказал Андрей.

— Сдаваться до начала состязания — неспортивно.

— Какой тут спорт. Все девушки и гэи в зале будут за него. I’ve got no chance.

Сережа еще раз пристально окинул взглядом долговязую фигуру, потом — столпившихся у подиума девочек — и признал, что друг Энди прав.

Танец закончился под обвал аплодисментов. Игорь — то есть Володя — и Линда раскланялись. Ник, менеджер зала, поднялся на эстраду и прошептал что-то Игорю на ухо. Тот вернулся к микрофону и поднял руку, призывая к молчанию.

— Меня тут спрашивают, почему я ношу килт. Нет, это не очень личный вопрос, я отвечу. У меня на это есть несколько серьезных причин.

Во-первых, очень легко чесать везде, где чешется. Во-вторых, и чешется гораздо меньше — вентиляция, сами понимаете. В-третьих, иногда я бываю слишком пьян для манипуляций с ширинкой…

Ну это ты, положим, уже врешь, — усмехнулся Суслик. Точнее, мысленно обозначил, что тут стоило бы усмехнуться.

— В-четвертых, у меня есть преимущество в драке: дополнительный фактор внезапности при ударе ногой в голову. В-пятых, девушки любят отчаянных парней — а чтобы носить килт, нужно быть отчаянным. В-шестых, даже когда я облысею — ветер все равно будет играть моими волосами. В-седьмых, я много лет бессовестно разглядывал женские ноги — время подставить щеку. В-восьмых, на вопрос «что у тебя под ним», я отвечаю: «я». В-девятых, это безошибочное средство сортировки придурков: они обычно говорят: «Ой, какая юбочка!». И в-десятых, драпать из чужой кровати с поднятым килтом гора-аздо легче, чем со спущенными штанами.

К этому моменту половина присутствующих уже аплодировала и повизгивала. Главным образом прекрасная половина.

— А как насчет голубой ленточки? — подал голос Кессель.

— Начет чего? — он как будто не расслышал с первого раза. — Ах, ленточки голубой… Ну-у, мне пока не доводилось напиваться до такого состояния… Понимаете, — одно дело не сладить с ширинкой, а другое — не дойти до дома и уснуть под кустиком.

— О-о-о, Андрей-Андрей-Андрей! — Линда замахала руками, и женские головы повернулись в сторону Кесселя. Ему тоже перепала толика аплодисментов.

— Андрей Кессель, чемпион клуба по твисту! — отрекомендовал Ник.

— Экс, экс-чемпион, — Суслик протестующе скрестил руки над головой. Тут же со всех сторон понеслось: «Не, ну без борьбы такие вещи не решаются… Даешь реванш, Энди! За тобой Москва!.. Не посрами перед гастролерами!»

Пришлось выйти на подиум.

— Еще раз, друзья мои: в твисте я признаю свое безоговорочное поражение, тем более что Линда, увы, предпочла мне новичка…

— У-у-у-у!

— Так что я предлагаю рок-н-ролл!

— О-о-о-о! — снова заплескались ладони. Представление становилось еще более интересным, чем обещало вначале.

Суслик выдернул из зала Кэри. В рок-н-ролле станцованность с партнершей значительно важнее, чем в твисте, а Кэри, хоть плясала немного хуже Линды, обладала тем, что называют «свингом», природной танцевальной харизмой. Впрочем, покажите мне черную, у которой ее нет. Кэри гениально подстраивалась к партнеру, а вот Линда требовала от партнера подстраиваться к себе. Сумеет парень — ему и лавры, а не сумеет — сам нарвался, верно?

Ник отступил к пульту, вызвал плэйлист рок-н-роллов и выжидательно воззрился на Суслика.

— «Битлз», — сказал тот. — Rock’n’roll musiс.

И ударили «Битлз». И, как всегда, Суслик бросился в них с головой, потому что эта музыка давала ему возможность чувствовать себя почти живым. Они с Кэри синхронно вскидывали ноги, и он закручивал ее на полных два оборота, и чувствовал сквозь одежду гитарный изгиб ее тела, и видел через ее плечо две кофейно-черные полусферы в вырезе платья. Но только секунду — потому что в следующий миг уже стремительно раскручивал ее, так что юбка завивалась этаким антициклоном, а потом рывок — и вот они, повинуясь гравитации танца, уже соприкасаются лопатками. В этот момент он видит Цумэ, который выходит из той же позиции с Линдой очень залихватски: протягивает руки назад, ловит ее запястья, а потом швыряет ее через спину, под бурные восторги публики. Ладно, и мы кое-что умеем. Разворот, один проход…

— Проброс?

Кэри кивнула и он, поймав вторую ее руку внахлест, пробросил партнершу между ног. Не так эффектно, но тоже ничего, свой кусок оваций сорван.

— Ты прелесть! — Суслик на последних тактах подкинул ее в воздух и поймал на талию, закончив танец в равнобедренном треугольнике ее ног.

Публика исходила одобрительным свистом. На стене уже зажглось табло: «Энди-Кэри — Володя из Минска-Линда». У терминала толпился народ, голосующий клубными карточками, и вскоре над каждым из имен начал расти счет. Суслик с удовольствием отметил, что гастролер лидирует с совсем небольшим отрывом.

Танцоры под одобрительные хлопки по плечам подсели к стойке и получили по коктейлю. Суслик заплатил за всех. Теперь сексоты, если таковые были в этом зале, поняли, что этого взял на контроль Кессель. Залегендировать контакт Суслик пока что и не пытался — сначала следовало выяснить, зачем здесь именно Цумэ и за каким лешим «Луне» именно Суслик?

— Как вы думаете, Владимир, почему больше не пишут такую музыку?

Цумэ отхлебнул из своего стакана и улыбнулся:

— Нечем.

— Сначала придумали музыку для людей без голоса: рэп, — поддержала разговор Линда. — Потом — бот-данс, для тех, у кого нет слуха. А сейчас — баллираг, у кого и чувства ритма нет.

Замечание неплохое, но на памяти Суслика Линда делилась им уже в третий раз.

— Девочки, вы бы пошли потанцевали, — сказал он.

Девочки переглянулись. За шесть лет, что Суслик посещал «Чемодану», он ни разу не переспал ни с одной. Поскольку из постоянного состава «ветеранов» все хоть по разу да трахнулись со всеми (сообразно своей ориентации), Суслик оставался «белой вороной». Сейчас он видел: ворона в глазах девчонок стремительно меняет окраску.

— Вы хоть понимаете, что там обо мне подумают? — хмыкнул Суслик, когда жару и тесноту клуба сменили прохлада и простор ночной московской улицы. Они спустились к Москве-реке и вышли на мост. «Хвоста» не было.