[ сборник ] - Этот добрый жестокий мир
Клонило в сон, что было странно: обычно Лика не вставала так поздно. На грани сна и на грани яви возникли смутные видения из давнего прошлого, и тяжелое, непонятное беспокойство шевельнулось в груди. Лика не могла осознать суть этого беспокойства — почему, откуда?
Ведь в самих видениях не было ничего плохого. Просто школьное прошлое, учительница Людмила Степановна. Мелькали разрозненные воспоминания: то математика, то уроки «м/п» — межпланет-яза. И вдруг — предмет «Мир вокруг нас», который был у них только в первом классе и только раз в неделю. В памяти у Лики зазвучали ее, Людмилы Степановны, слова, но как-то фрагментарно: обрывки предложений, обрывки длинных и цельных пояснений, рассказов. Лишь с запозданием слова эти складывались в сознании нынешней взрослой Лики в непротиворечивую, вполне внятную цепочку фраз.
— …Ради общества… без войн, без страданий… счастливого… светлого…
Проваливаясь в сон, Лика все же успела мысленно подытожить: не жалко и пожертвовать единицами. Которым, может быть, просто не повезло. Не правда ли?
И в глубоком сне к Лике пришли такие же давние воспоминания. Ощущение чего-то белого, гигантского, мраморного, надвигающегося на Лику из черноты сна. Это белое, мраморное не пугало, оно скорее было приятным. Чувство полета над маленькими домами и заборчиками, которые спрятаны под зеленью парков, садов, но все же видны, если спуститься поближе. Игрушечные парки, игрушечные домики, при помощи конструктора можно создать такие. Мне — шесть лет, с запозданием приходит мысль. Я на экс-кур-сии. Какое трудное слово: экскурсия.
Игрушечные сады, домики — это Комплекс содержания. Вот он, оказывается: разноцветный, нарядный, словно в праздник, а ведь Лика о нем раньше только читала и слышала.
А гигантское, белое, в монументальном стиле видение — это совсем другой дом. Называющийся гораздо понятней и проще: Музей истории.
Но стоп, я ведь не перед музеем сейчас, а над Комплексом. Музей — он уплыл куда-то в прошлое или в будущее. Флаер снизился и мягко опустился перед домиком побольше, розового цвета. Наверное, главным?
Это приемник, сказала Людмила Степановна. Приемное отделение. С крыльца на Лику и ее одноклассников смотрели улыбающиеся люди, некоторые из них в красных махровых халатах (Людмила Степановна пояснила, что это работники Подслужбы содержания), другие — в совсем обычной одежде, пациенты, значит.
Близко, у самого крыльца, стояло высокое дерево, что-то вроде шелковицы, и ветка с ягодами спускалась едва ли не к лицу одного из мужчин — пациентов, жильцов? Он поднял руку, сорвал несколько ягод и протянул их Дике:
— На, возьми, пожалуйста, на.
Наклонился, коснулся Ликиного плеча. Легкое поглаживающее движение, так ласкают незнакомого котенка или щенка.
Их много здесь, думает Лика, жильцов, вроде него, — в пределах этого Комплекса. Сто, может? Или десять тысяч, или тысяча? Их, здесь живущих людей, свозят с большого участка планеты, Людмила Степановна говорила: «большой регион». И все они, значит, такие веселые? Точно, все.
Другой веселый человек проводит Лику, ее одноклассников и учительницу в спортивный зал. Зал высокий, четыре или пять этажей — стало быть, не совсем и игрушечные эти домики? Канаты, уйма перекладин, веревочные лестницы. Все выглядит просто классно, Лика и сама полазила бы по таким, но надо идти дальше: на стадион, где тренируются веселые люди, на ипподром — Лика видит ипподром первый раз в жизни! — и в театр, где жильцы устраивают собственные представления, и в домики для семейных пар… В маленький зоопарк. К тренажерам. В бассейн. К стендам, где висят награды за спортивные достижения, а рядом — самодельные скульптурки, рисунки. В принтер-холлы. К имитациям моря, джунглей, пустыни, к имитации пребывания в космосе и звезд…
Веселые люди вокруг Лики и ее одноклассников. Улыбаются и, как дети, что-то лепечут, к ним обращаясь.
Лика на несколько мгновений вдруг выныривает из сна. Так значит, не прав ты, Михаил Анатольевич, думается ей. Не прав: я ведь это все действительно видела, я была на экскурсии малолеткой. И помнится все мне ясно, будто сейчас. Даже и сна не обязательно, чтоб увидеть.
Фантазер ты, Михан, родной мой. Или легковерен?..
Интересно, страдают ли эти люди из-за того, что лишены свободы, по сути заперты? И из-за того, что они больны, — ведь они становятся больны здесь, в Комплексах? Надо полагать, как раз да, страдают. Иначе и не было бы удовлетворения для бонусников. Но ведь есть и веселье, напускное или реальное?
И снова сон: видение белого монументального Музея истории опять перед глазами, надвигается, закрывает все. Экспонаты из двадцатого века и начала двадцать первого. Длинные тексты-пояснения на стендах. Вселяющие ужас эпизоды прошлого на двухмерных фотографиях. Людмила Степановна идет рядом с Ликой и ее одноклассниками, Лика слышит ее голос:
— Вот, глядите: эта группа экспонатов, дети, о наркоманах. Знаете, что такое наркомания?
— Некромания — это то, когда человек ест или принимает в кровь всякие разные плохие вещества! — выкрикивает кто-то.
— Почти верно, — улыбается Людмила Степановна. — Но только «нарко-», а не «некро-», дети. «Наркомания». Вон, видите, там, на той двухмерной фотографии, страшная рука?
Рука такая страшная, что на нее не хочется смотреть. Хочется закрыть глаза и никогда не открывать их. Это даже не описать: огромные раны, обнаженная до мяса, до костей конечность, черные пятна там, где сохранялась кожа…
— Эти люди брали лекарства, просто лекарства, обычные, — и Людмила Степановна объясняет разные малопонятные вещи. Лике запоминаются слова «аптека», «таблетки», «дозы». Оказывается, если взять таблеток во много раз больше, лекарство становится не лекарством, а… ядом. Чем-то очень опасным. И чтобы доставить себе удовольствие, люди вводили себе в кровь много крошечных кусочков одного из таких лекарств. Совсем непонятно и удивительно: как можно вводить себе в кровь? Она же покрыта кожей… И тогда эти люди заболевали, на руках у них появлялись такие вот страшные раны, и руки удаляли. Навсегда. При чем тут удовольствие, Лика не поняла тоже. Она поняла только: тогда жизнь была такая плохая, что предки были готовы на все — и вводить себе в кровь всякие гадости, и нюхать, и глотать.
Следующие экспонаты. На фотографии — мрачное здание, из которого валит дым. Здесь люди сжигали людей…
Двухмерная картина, нарисованная не тогда, в прошлом, а в нынешнее время известным художником: две женщины, молодая и старая, сидят у кровати больного человека. Этот человек не может открыть глаза, сказать и слова, потому что он спит, глубоко спит. И вдруг он будет спать многие месяцы, даже годы? А эти люди, мать и жена, все будут ходить и ходить к нему в больницу, и ждать, и страдать. А потом, может быть, он проснется, но совсем другой уже, не прежний, станет глупым, вроде неразумного животного. Он просто попал под машину, всего-навсего, и потому уснул. Ведь не было тогда Службы здоровья, и любые болезни, любые травмы, ранения не излечивались моментально, как теперь.