Беги за мёртвым кроликом - Павел Сергеевич Иевлев

уверена, что всё забудешь, что твоя память в блокнотах. Но что-то всё-таки осталось, раз ты начал игру делать. Зря я, конечно, подсела тогда к тебе в баре, просто порыв. Подумала: «А вдруг? Может, теперь, когда Крольчи нет...» А потом понимаю, что мы опять сидим и говорим про неё. Что ты её ищешь, пусть и через игру. И не угомонишься, ведь я тебя знаю. А значит, я рано успокоилась. Отдай блокнот и флешку, Ром.

— А если я снова начну её искать, даже всё забыв?

— Просто отдай.

— Ого, да ты серьёзно настроена! Научилась из него стрелять?

— Это не очень сложно, как выяснилось.

— И ты готова меня убить?

— Ром, я убила Крольчу, которая была мне в тысячу раз дороже тебя. Я готова защищаться от кого угодно.

— Белла, ты сумасшедшая.

— Да, я знаю. И даже вспомнила почему. Но со дна залива тебе это будет неважно.

— Так вот зачем ты привела меня сюда...

— Ром, не тяни время. Отдай.

— И что дальше?

— Ничего страшного. Проснёшься в своей кровати одетый, смутно припоминая, что вроде бы был в баре. На этот раз никто не постучит тебе в мессенджер, чтобы вымутить доступ к игре, потому что игры у тебя больше нет. Будешь жить себе дальше, не задумываясь, кто и что ты, рисовать монстров, найдёшь себе, наконец, настоящую девушку. Только, умоляю, не рыжую, они все ненормальные. Прошу, не вынуждай меня, худоёжник. Ты мне всегда нравился, такой положительный и надёжный! У Крольчи, надо признать, был отличный вкус…

Детектив Ром

— Пожалуйста, уберите пистолет, Изабелла.

Белла

— Но... вы же... как? Рома, что происходит? Это же детектив из игры! Твоей игры.

Роман

— Я не знаю. Здравствуйте, детектив.

— Здравствуйте, Роман.

— Миха говорил... но я всё равно не понимаю.

— Понимаете, на самом деле. Лучше всех понимаете. Просто ещё не осознали до конца. А вы, Белла, отдайте пистолет. Это не та ситуация, которую можно разрешить оружием. Кроме того, он всё равно на предохранителе и не выстрелит.

— Отдать? Чёрта с два!

— Ну что же, бросить в воду — тоже решение. Полиция достала бы его в два счёта, даже отпечатки не успели бы смыться, но вряд ли нам сейчас нужна полиция.

— Какого чёрта вам тут надо?

— Я детектив и следую своей нарративной линии. Профессор Мейгольц не рассказывал вам, как это работает?

— Может быть, говорил Крольче, не помню.

— Я должен был расследовать пропажу Белого Кролика, и я сделал это. Девушку, называвшую себя Кроликом, убила девушка, называвшая себя Белкой, потому что испугалась того, что её хрупкий кокон искусственного забвения будет разрушен.

Белла

— Вы не можете обвинить меня в убийстве!

— Не могу, потому что её убила Белка, которой в результате тоже не стало. Теперь есть только Белла, несчастная девушка с диагнозом «травматическое диссоциативное расстройство идентичности», которая, по счастью, не успела сделать какую-нибудь ужасную глупость с пистолетом.

— И что дальше?

— На этом моя работа закончена. Я просто детектив. Чем должна была закончиться ваша игра, Роман?

— Я так и не придумал концовку. А теперь, наверное, уже не придумаю, потому что игры больше нет, а вы стоите передо мной.

— Профессор заверил меня, что в кубизм-парадигме нарративный процесс неизбежно закончит себя сам.

Белла

— Я так понимаю, Ром, что флешку и блокнот ты не отдашь?

— А ты всё ещё этого хочешь? Чтобы я тебя забыл?

— Уже не знаю. Всё как-то разом потеряло смысл. Я, наверное, пойду... Хотя не знаю куда. Не помню, как жить Беллой. Не хочу возвращаться в тот дом, в квартиру, где всё случилось, где, если приложить ухо к стене, слышен несмолкающий гул Цифры, где из зеркал на меня смотрят то Белка, то Кролик... Зря утопила пистолет. Надо было прострелить себе башку и закончить эту историю.

— Вот, смотри.

— Зачем, Ром?

— Ты утопила пистолет, я блокнот и флешку. К чёрту токсичные ретроследы. Без Кролика и Белки Ëжик тоже не нужен.

— И кто мы теперь?

— Вот видишь, ты уже говоришь «мы»!

Исследование QBism aposteriori Co. Нейросаммари. Архив

В условиях актуализируемой памяти институт срока давности приобретает новое значение. Правовая система, опирающаяся на принцип личной вины, не может игнорировать тот факт, что субъект, лишённый доступа к части собственных ретроследов, фактически перестаёт быть лицом, совершившим правонарушение.

Классическая модель ответственности предполагает непрерывность субъекта: одно и то же «я» совершает деяние, сохраняет о нём память и подлежит санкции. Однако в режиме актуализируемой памяти эта схема не работает. Когда инфотоксичные ретроследы выводятся из операционного контура личности, наказывать за деяние, утратившее субъективную доступность, нелогично.

Юридически это подрывает саму идею culpability. Вина — это актуальное психическое следствие деяния. Если лицо не способно воспроизвести событие в сознании, оценить его мотивы и соотнести с текущей системой ценностей, говорить о его виновности становится методологически некорректно.

Срок давности фиксирует не только временной предел процессуального преследования, но и момент, после которого субъект считается юридически актуализированным. По истечении этого срока правовая система признаёт: между деянием и настоящим состоянием личности произошёл разрыв, делающий наказание бессмысленным.

Роман

— Но я вызывал обычное такси!

Роберт

— Система направляет заказ тому, кто готов его принять, а я как раз доставил сюда пассажиров.

Отец Павел

— Мы попросили Роберта заехать за девушкой.

Белла

— Той девушки больше нет.

— Её и не было.

Роман

— Меня не было тоже. И детектива.

Отец Павел

— Я знаю. Поэтому приглашаю к себе.

Матушка Елена

— У нас полно места, мы будем рады. Мне скучно готовить только мужу. И кто-то должен присматривать, чтобы дети не заигрались на кладбище.

Роман

— Но что мы будем там делать?

Отец Павел

—