Наизнанку - Аластер Рейнольдс

Я не хотел будить Рамоса, но, должно быть, он был ближе к сознанию, чем я предполагал, потому что его веки затрепетали, и с губ сорвалось слово.

— Доктор.

Я тихо ответил: — Да, Лионель. Пожалуйста, успокойтесь. Вы в моей каюте. Произошел несчастный случай.

— Несчастный случай?

— Да. Несколько часов назад. Вы были на палубе, и…

Он не открывал глаз. — Я… покалечен?

— Нет, тело и конечности у вас совершенно целы. Но вы получили серьезное сотрясение мозга. Мне пришлось вскрыть вам череп, чтобы снизить давление. Пожалуйста, не пугайтесь…

— Я видел, как с мужчинами поступали и похуже. И видел, как люди переживали и худшее. — С легким интересом человека, интересующегося погодой на следующей неделе, он добавил: — Выживу ли я?

— Думаю, что это очень вероятно. Но сейчас вам нужно отдохнуть.

Для человека такого роста, у которого была столь внушительная лысая голова с тяжелой челюстью, глаза коронеля были удивительно добрыми. Теперь они постепенно открывались.

— Вы что, сверлили меня?

— Так и было.

Тут он усмехнулся. — Меня резали, кололи и пронзали пулей. Иногда враги Идальго, иногда его друзья. Дважды мужья его подружек. Но до сих пор никогда не сверлили.

— У меня не было выбора.

— Вам не нужно ничего объяснять. Если вы так поступили со мной, то я знаю, что это было необходимо. — Он потянулся, преодолевая путы, пытаясь коснуться моей руки. Я сжал его пальцы рукой. — Благодарю вас, Сайлас. Не только за то, что спасли мне жизнь, в чем я уверен, но и за то, что дали мне возможность рассказать еще одну историю.

— Думаю, у человека, который прожил вашу жизнь, должно быть достаточно историй.

— Их много, это правда. Но мне всегда было нелегко разговаривать в компании других мужчин. Мне нечего сказать мужчинам, которые говорят только о шлюхах и пьянстве. Но если нужно что-то рассказать, я иногда могу заполнить паузу. Бывало много молчания и много историй. Люди всегда рады еще одной.

— Тогда я… рад, что был полезен. Но настаиваю, чтобы вы отдохнули.

— Я отдохну. Но сначала скажите, что со мной случилось?

— С такелажа упал деревянный блок, и не спрашивайте меня, для чего он нужен.

— Лучше бы нам плыть на пароходе, как в вашей книге.

Я был рад, что он вспомнил, поскольку это свидетельствовало о небольшой или даже ничтожной потере памяти.

— А пока мы должны придерживаться реальности. Лионель, могу я кое-что спросить?

— Я ни в чем не могу отказать вам, Сайлас.

— Вы разговаривали во сне. Вы произнесли «тресе», что, по-моему, значит тринадцать, и еще одно слово — «синко», что, по-моему, значит пять. Тринадцать и пять — несколько раз. Эти цифры имеют какое-то значение?

Он покачал своей массивной головой. — Я так не думаю. Возможно, во сне я делал ставки. Мой отец пытался выбить это из меня, но если существовал способ играть, я всегда находил его, даже в своих снах. Я выиграл и проиграл тысячу состояний, пока лежал в постели.

— Есть еще кое-что.

— Пожалуйста.

— Вы сказали: — «Бдение в камне», или «Каменное бдение».

Он попытался поднять голову. — Я это говорил?

— Странно слышать это. Таково название моего рассказа, или, по крайней мере, название, которое я ему сейчас присвоил. Но я никому не говорил об этом названии. Мортлок только что его заметил, когда рылся в моих бумагах…

Рамос пошевелился, словно его призывал долг. — Он предал ваше доверие?

— Нет-нет! Вовсе нет. — Я успокаивающе положил руку ему на грудь. — Мортлок добр и действует из лучших побуждений, и он настоял на том, чтобы присмотреть за вами, пока я был на палубе. Мортлок — это не загадка! Загадка заключается в сходстве между моим названием и словами, которые вы произнесли.

— Я не читал ваш рассказ.

— Нет, и я ни на секунду не предполагал, что вы читали. Но если слова на вашем родном языке вам знакомы, значит, это должно о чем-то свидетельствовать. Оригинальность, которую я считал своей… не может быть таковой. Откуда взялись эти слова, Лионель?

Он посмотрел на меня открытым, правдивым взглядом.

— Не знаю, Сайлас.

— Вы ничего не помните?

— Не помню. Ни цифр, ни слов. Не думаю, что это история, или песня, или стихотворение. Я никогда раньше не запоминал ничего подобного, так почему… — Он остановился — Есть кое-кто, кого вы могли бы спросить, Сайлас. Кто-то среди нас, кто знает все о словах.

— Миледи Косайл? — Я чуть не рассмеялся. — Дорогой Лионель, если уж на то пошло, я бы скорее просверлил свой собственный череп и продолжил дальше.

Было поздно, гораздо позже, чем обычно, но в связи с предстоящим открытием капитан Ван Вут созвал старших офицеров «Деметры» в свою каюту. В этот исключительный час блюда подавать не полагалось, но перед каждым были расставлены шерри и сигары, и мастер Топольский уже весьма похвально прикладывался и к своему бокалу, и к сигаре, глаза его покраснели, щеки пылали, а настроение было на грани буйства.

— Насладитесь этим вечером, джентльмены, — громко провозгласил он, когда я вошел в каюту. — Это будет последний вечер перед тем, как ваши жизни кардинально изменятся! Завтра мы перейдем Рубикон. — Он сделал паузу, чтобы разогнать облачко сигарного дыма. — Мы стоим на пороге вечности. Наши имена будут произноситься в одном ряду с именами Поло, Магеллана и Колумба! Простые картографы, такие как Кук, Мейсон и Диксон, попадут в анналы заслуженной безвестности!

— Возможно, — мягко сказал Ван Вут, пытаясь успокоить своего клиента и в то же время оставаться в рамках вежливости, — возможно, стоит проявить некоторую осторожность, мастер Топольский, пока мы не закончим тщательное обследование прохода при дневном свете.

— Капитан, — дружелюбно сказал Топольский. — Я слишком хорошо вас знаю, дорогой друг. Вы человек страстный. Смелый. Вас не испугает скромное пространство между камнем и водой. Да, обязательно проведите свое исследование — я уверен, что все это должно быть сделано на виду. Но давайте не будем притворяться, что завтра в это же время «Деметра» будет где угодно, только не по ту сторону трещины!

— Сайлас, — дружелюбно сказал Ван Вут, приглашая меня занять место, которое он оставил свободным рядом с собой. — Это все новости, на которые мы могли надеяться, касающиеся нашего дорогого друга из Америки?

— Да, доктор? — осведомился герр Брукер, похожий на сову мастер по изготовлению инструментов. Он был совершенно лыс, если не считать узкой полоски черных волос, идущей