Джек Вэнс - Планета риска

— Не забывайте о том, что хоры очень чувствительные люди, — предупредил Анахо, — так что никогда с ними первыми на заговаривайте. Если не возникает крайней необходимости, не обращайте на них внимания. Но и в этом случае нужно использовать как можно меньше слов. Они считают болтливость преступлением против природы. По отношению к хору нельзя проявлять недружелюбие. Но также нельзя по отношению к ним выказывать покорность — такое поведение тоже символизирует враждебность. Никогда не делайте замечаний в присутствии женщин, а также никогда не смотрите на их детей — вас тут же заподозрят, что вы наговариваете на них проклятия. И ни в коем случае не подходите к священной роще. Их оружием являются железные дротики, которыми они пользуются с большой точностью. Опасный народ.

— Я надеюсь, что смогу все это запомнить, — простонал Рейт.

Планер приземлился на сухом, мягком берегу. Через несколько секунд к ним подскочил высокий, худой, загоревший до черноты человек с глубоко запавшими глазами, втянутыми щеками и острым носом. Длинный, грубый, коричневый пиджак путался у него в ногах.

— Вы собираетесь в ужасный Карабас?

Рейт осторожно подтвердил его предположение:

— Да, мы собираемся именно туда.

— Продайте мне ваш планер! Я четыре раза проникал в Зону, ползал там от камня к камню, от скалы к скале. Теперь же, наконец, у меня есть достаточно секвинов. Продайте мне ваш планер, чтобы я смог вернуться домой в Холангар.

— К сожалению, этот корабль нам самим нужен для того, чтобы потом вернуться, — отверг Рейт его предложение.

— Я вам дам секвины, багровые секвины!

Великан сделал дикий жест, не поддающийся описанию, и пошел вдоль берега. Теперь к ним подошли два хора: довольно стройные и слабоватые на вид мужчины. Они были одеты в черные одежды и похожие на цилиндры шляпы, которые давали их владельцам возможность казаться выше. Горчичные их лица были серьезны и непроницаемы, носы узкие и маленькие, а уши напоминали нежные ракушки. Редкие, черные волосы росли больше вверх, чем вниз, и прятались в высоких шляпах Они показались Рейту таким же ответвлением человеческой расы, как, к примеру, кеш-люди, а возможно, были даже самостоятельной расой.

Старший из двоих спросил высоким, негромким голосом:

— Почему вы здесь?

— Мы собираемся на поиск секвинов и хотим оставить планер под вашей охраной, — ответил Анахо.

— Вам придется за это заплатить. Планер — это дорогое транспортное средство.

— Тем лучше для вас, если нам не суждено будет возвратиться обратно. Нам нечем заплатить.

— Тогда вы заплатите, когда вернетесь обратно.

— Нет, никакой оплаты. Не настаивайте на этом, или мы полетим прямо в Мауст.

Горчичные лица оставались непроницаемыми.

— Хорошо, но тогда вы сможете оставить его только до тема.

— Всего на три месяца? Это слишком мало! Дайте нам время до конца мойма или, лучше, азаима.

— До мойма. Ваш планер надежно охраняется ото всех, кроме тех, у кого он был украден.

— Тогда он охраняется надежно. Мы не воры.

— Хорошо, тогда ровно до первого мойма.

Три искателя секвинов погрузили на себя свою поклажу и отправились через Хораи к караван-сараю. В открытом сарае была подготовлена к отъезду электроповозка; около нее стояло человек десять, представлявших такое же количество рас. Тройка урегулировала вопросы перевозки, и через час они уже выехали из Хораи в направлении Мауста.

Повозка катилась по иссохшимся холмам и сухим низинам. Ночь провели в постоялом дворе, который обслуживали несколько белолицых женщин. Они принадлежали либо к развратной религиозной секте, либо просто были проститутками. Еще долго после того, как Рейт, Анахо и Трез вытянулись на скамейках, служивших кроватями, из наполненного табачным дымом кабака раздавались пьяные вопли и дикий хохот.

Утром помещение выглядело мрачным и тихим; пахло разлитым вином и дымом погашенных ламп. Люди дремали лицами вниз на столах или с пепельными лицами лежали, скорчившись на скамейках. Хозяйки — теперь уже резкие и властные — вошли в зал с большими котлами, в которых плавал жидкий желтый гуляш. Люди со стонами вставали, угрюмо опорожняли фаянсовые миски и топали к повозке, которая почти сразу же отправилась дальше на юг.

Перед обедом вдали показался Мауст: нагромождение больших, узких домов с высокими фронтонами и горбатыми крышами, выстроенных из темного дерева и почерневших от старости кирпичей. За городом до темных холмов простиралась бедная плоская равнина.

Зазывалы выскочили навстречу повозке. Они делали рекламу и держали таблички или транспаранты с надписями: «Внимание, внимание! Кобо Хукс представляет один из своих великолепных детекторов секвинов», «Разрабатывайте планы вашей битвы в гостинице «Пурпурные фонари», «Оружие, вспомогательные приборы, карты, оборудование для раскопок от Зага Копателя чрезвычайно необходимы», «Не полагайтесь слепо на приборы! Зехер Гарзу раскроет место богатых пурпурных жил», «Удирайте от дирдиров с максимальной скоростью — носите упругую обувь Авалоэ», «Ваши последние мысли будут приятными, если вы проглотите перед смертью эйфорические таблетки Лауса-Волшебника!», «Не отказывайтесь перед отправлением в Зону от приятного отдыха на Террасе Удовольствий!».

Повозка остановилась посреди площади на окраине Мауста. Пассажиры бросились в сутолоку кричащих мужчин, юрких мальчишек и строящих гримасы девочек — все со своими предложениями. Рейт, Трез и Анахо пробрались сквозь толпу, отпихивая от себя, насколько это удавалось, руки, тянувшиеся, казалось, к ним и их поклаже.

Они свернули в узкий переулок, ведший куда-то между двумя большими, потемневшими от времени домами; желтый солнечный свет лишь с трудом достигал поверхности улицы. В некоторых домах продавались предметы снаряжения и инструменты, которые были весьма необходимыми при охоте за секвинами: инструменты для копания, маскировочные приспособления, приспособления для сокрытия следов, плоскогубцы, вилы, колышки, подзорные трубы, карты, путеводители, амулеты и заговоренные порошки. Из других домов доносилось дребезжание, треньканье и резкий звук гобоя, сопровождаемые пьяными криками «Браво!». Некоторые дома привлекали игроков, другие служили гостиницами, и на первых этажах у них были устроены ресторанчики. На всем лежал отпечаток ветхости, даже на сухом, пряном запахе воздуха. Камни от постоянного прикосновения к ним были отшлифованы, деревянные детали потемнели и местами проросли мхом, старые коричневые гонты в ярком солнечном свете отражались красивым глянцем.