Jamique - Дарт Вейдер. Ученик Дарта Сидиуса

Теперь мы имеем ситуацию, отправной точкой которой является разорвавший всю предыдущую систему поступок нашего лорда. Всё прочее только следствия. Причём заранее рассчитанные. Я сам сел и высчитал все возможные варианты. Могу со всей ответственностью сказать, что пока ситуация не вышла за рамки допустимых.

— Да? — угрюмо спросил ректор. Он покосился на него. Угрюмость того была напускная. Скорей вечная привычка к перестраховке.

— Да. А что тебе кажется недопустимыми отклонениями? Так называемый контакт с миром Великой Силы в гиперпространстве? Ха. Ну, вышли они на наши психомагнитные импульсы…

— Психомагнитные?

— А это студенты так шутят. Им в лом говорить: психические колебания энергетического поля, представляющего собой совокупность мельчайших так называемых силовых частиц, в миллиарды раз более мелких чем нейтрино, сходных в данном физическом мире с феноменом магнитного поля…

— Что за чушь ты несёшь?

— Ответ одного студента на экзамене. Шат, что ты паришься? Они вышли на совокупность наших силовых пучков, обладающих аналогом сознания. Ну и путь с ними работают. Может, совсем голова поедет. Свойства тонкого энергетического слоя мира заставляют и не таких с ума сходить. Сколько у нас было теорий, которые прямо противоречили друг другу, и которые все подтверждались экспериментальными изысканиями! А у них вообще мистическое отношение к этому миру, которое было вложено в…

— В результате эксперимента! — вдруг взорвался ректор. На этот раз всерьёз. — Да, да, да! Это всё было вложено в модель ещё в самом начале! Все основные блоки предпочтений, мышления и прочего! Но неужели не видишь: материал стал вести себя вопреки своим изначальным свойствам! Пошёл процесс, который нами не был задан! И он нами не контролируем!

— Что ты орёшь? Боишься, что на другой проект средств не дадут? — он вдруг встал. Ему всё резко надоело. — А ты их и так неплохо зарабатываешь, — сказал он. — Берёшь кальку этого мира, событийную её часть, проецируешь в сознания наиболее восприимчивых особей других систем. Получается стабильная энергетическая зависимость. Особи разных миров, воспринимающие твой посыл, воплощают этот посыл в своём условно говоря творчестве. Результат этого творчества, вследствие заложенного в него сильнейшего энергетического потенциала, создаёт устойчивое поле, охватывающее менталитет целого мира. И ментальная энергия, работающая на это поле, совершенно бесплатная, заметь — поступает обратно к тебе! Ну, говори, в скольких ещё мирах и системах существует продукт творчества под условным названием «Звёздные войны»? А?

— А что ты сам-то кричишь?

— Да потому что меня с души уже воротит от этого всего! — он сделал то, о чём мечтал годы: с размаху опустил кулак на стол. — Сейчас даже объясню, почему, — спокойно продолжил он. — Ты растерял всю истинную беспристрастность настоящего учёного. Тебе хочется, чтобы результат эксперимента был таким, каким ты его задумал. Ты не эксперимент ставишь, ты начинаешь мир конструировать! Ты впал в соблазн творца! Ты производишь мир по собственным параметрам и законам! Ты даже тем несчастным, скорбным разумом, но восприимчивым душой — ты им вроде бы фактологически всё то передаёшь. Только ты им ещё и интерпретацию собственную внушаешь!

— Не собственную! Они сами интерпретируют её соответственно уровню своего мира, природы, сознания, культуры!

— А слабо отпустить эксперимент на волю, а? Учёный Шатрриан Кэнт? Или ты не учёный уже, а координатор? Мессир, тьфу! Эмиссар! Надоело! Руководитель, блин, проекта! Я хочу, наконец, увидеть, как система будет развиваться сама по себе. А не координируемая нами. Что мне даст наше координаторство? Чувство, что мы можем управлять биологической системой под названием общегалактическая цивилизация? Да, можем! Но в результате этого мы узнаем только о себе! А я — учёный! Я желаю не себя познавать! Я хочу увидеть, как работает такой объект. Сам. Без нашего драгоценного вмешательства.

— Но Вейдер неестественный компонент этой системы.

— Ты это говоришь потому, что данный компонент не был предусмотрен твоими предварительными расчётами? Или, — он прищурился, — что данный компонент, впрочем, как минимум ещё один, приближается к тому состоянию, когда нам придётся признать его разумным? А значит, не подверженным эксперименту? А, Шат? Бунт роботов, да? Искусственно созданный разум вышел из-под контроля?

— Что ты несёшь?

Ему стало безумно весело.

— Не надо было мидихлориан в мир напускать, — издевательски пояснил он. — Они размножились и обрели разум.

— Не обрели.

— Спорим?

Вейдер сделал запрос на возможность связи с императором, когда корабельные часы показывали полночь. Возможность связи была подтверждена.

— Повелитель, надеюсь, я вас не разбудил, — сказал Вейдер.

— Это важно? — спросил немного встрёпанный император. Его величество готовилось ко сну.

— Достаточно, — ответил Вейдер.

— Нет, — уточнил император, — тебе важно: разбудил ты меня или нет?

— Да.

— Я не спал, — этому утверждению одновременно противоречил и его подтверждал плотный стёганый халат, надетый поверх ночной рубашки. — Я поздно ложусь, ты знаешь.

— Мне надо к вам придти.

— Приходи.

Он пришёл. Затратил на это пять минут. На «Исполнителе» их апартаменты располагались на одной системе палуб.

— Вот, — сказал Вейдер, входя и отдавая лёгкий поклон. — Трипио.

— Я его не вижу.

Император стоял, сплетя руки на груди. Как будто пытался согреться. Без капюшона он выглядел ещё более дряхлым. Неприятное зрелище. Старческое лицо, твёрдые костяшки рук. С жёлтоватой какой-то, в расплывах пигментных пятен кожей. И глаза. Более чем живые.