Тени во времени - Кристофер Руоккио
Ее руки сжались в кулаки.
У меня защемило сердце.
«Уходи», — сказала она. «Если ты должен уйти, уходи».
«Селена...» Я сделал ошибочный шаг к ней.
«Я сказала, уходите, сэр!»
При звуке ее крика в тени арочного портала шевельнулась фигура. Я не заметил ее раньше, но я и не должен был. Рыцарь был полностью облачен в зеркальные доспехи, его шлем сделан по подобию лица олимпийца. Фигура стала видна, когда доспехи сбросили свою активную маскировку. Он был выше любого обычного человека, с более широкими плечами и более мощными руками. Он молчал, хотя в руке сжимал золотую рукоять незажженного меча.
Это был один из Экскувиторов, ближайших охранников императора.
Это был фамильяр Селены. Ее хранитель. Ее тень.
Я поклонился, долго и низко — я, который не кланялся даже императору.
«Думайте обо мне хорошо, миледи, — произнес я, все еще кланяясь, — когда я уйду».
Она уже отвернулась.
В последний раз... По крайней мере, я так думал.
ГЛАВА 28
ПЛУТОН И ПРОЗЕРПИНА
Настал день нашего отправления, такой же прекрасный и мрачный, как и многие другие, что были в моей жизни. Бледно-желтое солнце ярко и ясно светило сквозь высокие полосы облаков.
Бассандер Лин отбыл двумя днями ранее, поднявшись со своими людьми по высокой башне на орбитальную верфь, а оттуда на свою «Бурю». Большая часть кораблей, предназначенных для нашей маленькой экспедиции, принадлежала ему, поэтому ему потребовалось больше всего времени на подготовку. Нужно было переместить персонал и провизию. Его корабли нуждались в топливе, боеприпасах и окончательном техническом обслуживании. Сатта Кулл, напротив, не собирался отправляться в путь до следующего дня. Несмотря на всю мощь и смертоносность флота Тавроси, его корабли имели экипажи из сотен, а не десятков тысяч человек. У Тавроси не было пехоты — до начала войны у них вообще не было внешних вооруженных сил, только силы внутренней обороны, капитаном которых когда-то была Валка. Они могли развернуться гораздо быстрее, чем Лин.
«Холден, убедись, что ящики надежно закреплены!» — скомандовал я. «Где Кетеван?»
«На мостике», — ответил человек Гошала.
«Хорошо», — кивнул я. «Когда закончишь, скажи ей, чтобы она начинала предстартовую подготовку. Я скоро вернусь».
После нашей первоначальной посадки во дворе Форта Дин нас переместили на посадочную площадку на вершине башни, расположенной на одной из нижних террас, все еще высоко на скале, возвышающейся над аэродромом. Я не хотел уходить. Не потому, что хотел остаться — по правде говоря, я уже несколько недель хотел сбежать из крепости, — а потому, что уход означал покинуть защитную оболочку магнитного поля Гододдина и подвергнуть себя вниманию глаз Наблюдателей. Миуданар и Ушара все еще искали меня. В этом я был уверен. До «Демиурга» нам предстояло несколько дней пути, большую часть которых мы будем находиться в безопасности в варпе, скрытые многообразием искривленного пространства корабля. Но в моменты, когда мы не будем в варпе — покидая Гододдин и направляясь к месту встречи с «Демиургом» и флотом — между мной и всевидящими глазами этих проклятых богов ночи не будет ничего.
Посадочная площадка находилась на широкой квадратной башне в одном из углов третьей террасы, над двором, где марсианская гвардия проводила учения. Они как раз тренировались: рослые, покрытые шрамами парни усердно трудились, а их сержант выкрикивал команды под аккомпанемент "Сэр", "Да, сэр".
Я снова почувствовал ту пропасть, которая разделяет виды, и, стоя у парапета, позволил плащу упасть на плечи. Булавка, которая держала его на плече, была сделана из серебра в виде черепа, увенчанного маленькими розами. Это была одна из заколок Валки, и она стала подходящим символом — отражением моего настроения. Я, наверное, казался тенью для людей внизу, старой вороной, сидящей на крепостной стене, с «Аскалоном» за спиной. Его черное тело, глянцевое и обтекаемое, с единственным высоким хвостовым плавником, возвышающимся над кормой, с красной пентаграммой на нем, отражало бледное солнце.
«Ты уезжаешь».
Я не ожидал услышать этот протяжный аристократический голос — хотя, возможно, должен был. Обернувшись, я увидел принца, стоящего на верхней площадке лестницы, которая вела вдоль фасада башни ко двору внизу. По-видимому, он был один, но мой опыт общения с Селеной и ее преторианцем в плаще подсказывал мне, что рыцари-экскувиторы, без сомнения, находились неподалеку.
«Разве не таков план?» — спросил я. Я не поклонился. Наоборот, отвернулся от него и снова посмотрел на аэродром, где в этот момент поднимался дромонд — возможно, груженный беженцами или бромосом для флота.
«Твой план», — напомнил Александр.
«Ты его не одобряешь?»
Молодой человек — хотя он уже не был молодым — подошел и встал рядом со мной. «Одобряю». Он прикрыл глаза рукой и посмотрел в небо. Там едва можно было различить очертания дредноутов на самой низкой орбите, — стрелки и ромбы, тускло-серые на фоне голубого неба. «Ты сможешь это сделать?»
«Победить сьельсинов?»
«Не прикидывайся дураком, Адриан», — разраженно произнес он. «Ты сможешь победить Исполинов?»
Я повернулся к нему лицом, уже не удивляясь. «Оружие мерикани было создано, чтобы победить их».
«Я не об этом спрашивал».
«Я одолею их, — сказал я, — или умру, пытаясь это сделать».
Александр фыркнул. «Что? Никаких пророчеств? Никаких гарантий?»
«Гарантий нет», — ответил я. «Я не знаю будущего».
«Тогда что?»
«Только прошлое».
Мужчина снова фыркнул. «Если это правда, то ты ничто».
«Ты неправильно меня понял. Ты помнишь, что произошло. Я помню все, что могло произойти... каждую жизнь, которую мог прожить». Я склонил голову, засунул большие пальцы рук за пояс под плащом. Заколка Валки коснулась моей щеки. «Мы могли бы быть друзьями, ты и я».
Александр сделал шаг назад и издал насмешливый звук. «Ты меня ненавидел».
«Знаю», — сказал я, глядя на него краем своих фиолетовых глаз. «Я больше не испытываю к тебе ненависти, дорогой мальчик, хотя ты дал мне достаточно поводов для этого». Рукоять моего меча ударилась о бедро. Это был тот самый меч, который лорд Бурбон и императрица дали Иршану, чтобы он убил меня давным-давно. «Я хочу тебя поздравить».
«Поздравить?» — спросил он. «С чем?»
«Ты скоро взойдешь на трон», — сказал я. «Я знаю, что твой отец умирает».
Тень промелькнула на суровом лице принца.
«Отец официально не назвал своего преемника», — возразил Александр.