Абрам Кнопов - Проданная Луна

Глава 4

В один из летних вечеров профессор Артур Ренар был обрадован неожиданным посещением своего старинного друга Луиса Гонсало. Друзья не виделись около четырех лет, и теперь, сидя на открытой веранде в шезлонгах, оживленно беседовали. Когда-то они учились вместе в медицинском колледже, но затем жизненные пути их разошлись. Ренар посвятил себя целиком науке, Гонсало же, еще в молодости связавший свою судьбу с коммунистической партией, вел беспокойную и полную опасностей жизнь пропагандиста. Это был человек с ясной и окончательно определившейся жизненной целью. Он приобрел известность как довольно талантливый журналист.

Статьи Гонсало не вызывали восторга у правительства. Небольшой инсценировки, состряпанной полицейским осведомителем из Центрального сыскного бюро, а затем обвинения в «подрывной деятельности» было достаточно, чтобы заключить его на три года в тюрьму.

Бледное, с желтизной лицо журналиста и новый стандартный костюм серого цвета, купленный в универсальном магазине, свидетельствовали о том, что Гонсало освобожден недавно.

Научная деятельность профессора Ренара протекала весьма плодотворно. Он был крупным ученым, хорошо известным в медицинских кругах всего мира.

Совсем недавно общественность отмечала сорокалетие научной деятельности Ренара.

Ренар уже много лет работал над изучением лучевой болезни — общего заболевания организма, вызываемого проникающей радиацией, которая, ионизируя молекулы живых тканей, вызывает их распад.

После взрывов атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки Ренар добился командировки в Японию, где в течение нескольких лет руководил специальными клиниками. Его интересовали больные, пострадавшие от проникающей радиации — потока гамма-лучей и нейтронов, возникающего при атомном взрыве.

За годы, проведенные в Японии, Ренар сделал множество наблюдений над несчастными, пораженными невидимыми лучами. Эти наблюдения оставили у него тяжелое, удручающее впечатление. В сущности, никакого лечения не было, и ему приходилось ограничиваться клиническими исследованиями и систематизацией фактов. Ренар глубоко переживал свое бессилие помочь пострадавшим.

Его тревожила новая гонка вооружений. Ученый считал ошибочными приводимые статистикой цифры, согласно которым из общего числа жертв в Японии лишь 15–20 процентов погибло от излучения, а остальные умерли от взрывов и ожогов.

— Несомненно, — говорил он, — что многие, получившие смертельную дозу облучения, умерли не от него, а от ожогов или взрывной волны. Но это объясняется тем, что японские города не были подготовлены к атомному нападению. В будущем, когда население при атомном взрыве будет находиться в убежищах, основное число жертв будет от излучения, которое способно проникать даже сквозь значительные толщи материалов.

И ученый решил, что если невозможно помешать применению атомного оружия, то его моральный долг — найти средство борьбы с поражающим действием атомного взрыва. С тех пор он с поразительным упорством добивался намеченной цели. В этом отношении в характерах Ренара и Гонсало было много общего: оба настойчивые, целеустремленные, волевые.

Нынешнее свидание было для обоих радостным. Работы Ренара интересовали журналиста, и разговор шел о них.

— В чем же заключается механизм поражения клетки ионизирующим излучением? — спросил Гонсало, протягивая руку с длинными пальцами к пепельнице.

— К сожалению, на этот вопрос, дорогой Луис, трудно ответить. Надо прямо сказать, что наши знания по физиологии клетки еще недостаточны. В общих чертах механизм повреждения можно описать так. Как известно, человеческий организм почти на 75 процентов состоят из воды; проникающая радиация, ионизируя молекулы воды, вызывает распад ее. В тканях появляются ионы водорода и гидрооксила, которые, являясь активными окислителями, взаимодействуют с молекулами белка, образуя новые вещества. Ионизирующая радиация действует также и непосредственно на молекулы живого белка, вызывая его изменение и даже расщепление. Ионизированные молекулы вступают в химические реакции с нейтральными молекулами. В результате в самом органическом веществе образуются новые химические соединения, отравляющие организм. Наступают необратимые изменения белковых тел, поражаются ферментные системы. Но в первую очередь эти химические продукты оказывают воздействие на нервную систему, нарушая прежде всего функцию коры больших полушарий головного мозга. А это уже приводит к нарушению работы других органов.

— Но, позволь, Артур, — запротестовал журналист. — Ты утверждаешь, что прежде всего поражается нервная система. Но, если я не ошибаюсь, лучевое заболевание рассматривается некоторыми учеными как заболевание определенных органов, например, кроветворных или других.

— Да, но это уже следствие. Видишь ли, Луис, в нашей медицине господствует все еще порочный вирховианский принцип. Всякие патологические процессы в организме объясняются местными локальными изменениями клеток. Такой взгляд неизбежно приводит к ложным выводам. Я глубоко убежден, что лучевой синдром следует рассматривать, как общее заболевание организма с особенным учетом реакции нервной системы.

— Я вижу, ты исходишь из положения Павлова о ведущей роли нервной системы, — заметил Гонсало.

— Вот именно. В молодости мне посчастливилось встретиться с этим великим ученым на Международном конгрессе физиологов. И с тех пор я всё больше убеждаюсь в глубокой справедливости его положений. Не преувеличу, если скажу, что беседа с Павловым дала направление всей моей научной деятельности.

— А как объяснить, что различные люди обладают разной чувствительностью к облучению? — спросил Гонсало. — Я знаю рабочего с атомного завода с пониженной чувствительностью к радиоактивному облучению. Он безболезненно переносит дозу облучения, вызывающую у других лучевую болезнь легкой степени.

— Я обратил внимание на это удивительное явление еще в Японии, наблюдая, как протекала лучевая болезнь у разных лиц, — ответил Ренар. — Восприимчивость организма к радиоактивному излучению несколько различна у разных людей, подобно тому, как разные лица по разному восприимчивы к солнечному загару. Уже давно известно, что клетки отдельных животных и растений различаются по своей чувствительности к излучению. Например, доза, приводящая морскую свинку через 30 дней после облучения к гибели, составляет 200 рентген, тогда как для летучих мышей эта доза составляет 1500–1600 рентген, для крыс. 650–800, для кроликов — 1250 рентген. Доза в 600 рентген принимается как абсолютно смертельная для человека. Все эти факты уже давно привлекают внимание многих исследователей. Было высказано немало гипотез, объясняющих это загадочное явление, однако ни одна из них не может быть полностью признана.