Георгий Мартынов - Гианэя

Сперва Вересов намеревался поручить им наблюдения за анабиозными ваннами, что было значительно проще, но Виктор, не объясняя истиной причины, попросил его сделать из них «навигаторов».

— Это больше интересует Гианэю, — сказал он.

А Вересову было безразлично. Он думал только о том, чтобы у них была работа. Не вдаваясь в психологические детали, он старался выполнить закон космических полетов.

Безделие опасно!

Решение Виктора и Гианэи бодрствовать еще одну смену он принял без возражений.

Фогель также не возражал, с медицинской точки зрения.

Бежали дни. Точнее сказать, сутки, отмечаемые по часам. Только по ним можно было отличить «день» от «ночи».

Расстояние от Земли выражалось уже труднопроизносимой цифрой.

Гианэя и тут не изменила своей страсти к воде. Ежедневно по несколько часов она проводила в бассейне. И Виктор постепенно привык к тому же, хотя на Земле не очень любил плавание.

Наступило тридцатое марта. По собственному времени звездолета прошло ровно пять с половиной месяцев после старта с Земли.

Часы показывали без пяти восемь утра. Виктор Муратов направлялся на пульт, чтобы приступить к дежурству. Гианэя шла с ним.

Прежде, до реконструкции, пульт управления размещался в передней части корабля. Земным инженерам это было непривычно, и они перенесли его в корму, поближе к автоматам и «Мозгу навигации», за которым сохранили это название.

Экраны наружного обзора работали, одинаково как в передней, так и в задней части корабля, а там, где был пульт, теперь находилась астрономическая обсерватория.

Каюта Виктора и Гианэи была расположена в передней части, непосредственно за обсерваторией. Они прошли стометровую аллею, окаймленную густыми зарослями гийанейских растений. Такая же аллея шла с другой стороны, а между ними находился плавательный бассейн.

Корабль был разделен на пять отсеков, по сто метров длинны каждый. Глухие стены отделяли их друг от друга. Проникнуть в соседний отсек можно было только через трубу двух метров в диаметре, проходящую сквозь стену и снабженную с обоих концов герметическими дверями, вернее люками, открывавшимися поочередно.

Такое устройство было неудобно, но необходимо, и на Земле не стали его изменять. Оно вполне соответствовало своему назначению и гарантировало безопасность корабля в целом при встрече с метеоритными потоками, всегда возможной в космосе.

Управление люками осуществлялось одной из секций «Мозга навигации».

Виктор привычно нажал на кнопку сбоку от люка.

Обычно он открывался сразу. А второй, с другой стороны трубы; оставался закрытым до тех пор, пока первый, пропустив тех, кому нужно было пройти из одного отсека в другой, не закрывался за ними.

На этот раз люк не открылся.

Виктор подождал немного и вторично нажал на кнопку.

Люк опять не открылся.

Это могло означать, что соседний отсек пробит и из него уходит воздух.

Но ни Виктор, ни Гианэя не слышали удара, как не слышали и сигнала тревоги, который должен был сопутствовать нарушению герметичности корабля. Трудно было допустить, что сигнальная система неисправна.

Виктор почувствовал беспокойство. Что-то случилось!

Все пять отсеков имели радиофонную и телевизионную связь. Они вернулись в каюту и вызвали пульт.

Радиофон молчал, экран оставался темным.

Это было уже совсем непонятно.

Любая пробоина должна была автоматически заделаться. На это требовалось не более пяти минут. И так же автоматически в отсеке восстанавливалось нормальное давление воздуха.

Они подождали десять минут и снова попытались открыть люк.

Результат был прежним.

— Пойдем на обсерваторию, — предложил Виктор, — Может быть, связь испортилась в нашей каюте.

На обсерватории никого не было. Но и там они не добились связи с пультом.

Виктор почувствовал уже серьезную тревогу.

Крупный аэролит был бы замечен локаторными установками на безопасном расстоянии, и его не допустили бы до столкновения со звездолетом. А мелкий, даже если он оказался в состоянии пробить борт, не мог повредить связь. Она могла выйти из строя только при повреждении управлявшего ею автомата на самом пульте. В этом случае тотчас же должен был включиться второй, резервный. Одновременная порча обоих автоматов практически невозможна.

Выход из строя всех линий связи, управления люками и сигнальной системы сразу означал разрушение всего пульта, а такого разрушения нельзя было даже вообразить.

Кроме того, «Мозг навигации» находился в другом помещении, и катастрофа на пульте не могла вывести из строя и его.

— Раз мы не можем пройти, — сказал Виктор, стараясь говорить как можно спокойнее, — остается ждать, пока кто-нибудь придет к нам.

— Это очень странно, — сказала Гианэя. Она хорошо знала корабль, так как два года назад совершила космический полет на точно таком же.

— Странно или не странно, а ничего другого мы сделать не можем. Дежурный на пульте уже знает о том, что произошло. Кстати, дежурит сам Вересов.

Он всегда называл командира Юрием, но сейчас почему-то назвал его по фамилии. Наверное, от волнения.

Их окружала глубокая тишина. Мягкий, чуть желтоватый свет лился с полукруглого потолка от скрытых в нем «солнечных» ламп. Спектр этого света в точности воспроизводил свет звезды, солнца Гийанейи, необходимый для нормальной жизнедеятельности растений. Воздух был чист, с едва заметным запахом озона.

Точно такие же оранжереи размещались еще в двух местах, посередине корпуса корабля и на корме. Только в двух отсеках, втором и четвертом, воздух очищался системой вентиляции.

Прошло полчаса, потом час. Никто не приходил.

Несколько раз Виктор пытался восстановить связь, но безуспешно. Тревога возрастала.

Гианэя неподвижно сидела в одном из шезлонгов, расставленных вдоль аллеи. Она о чем-то сосредоточенно думала. Виктор ходил взад и вперед, не замечая, что все больше и больше ускоряет шаги.

Прошел еще час.

— Что же могло случиться? — спросил он.

Гианэя ничего не ответила, точно не слышала вопроса.

«Где остальные? — думал Виктор. — Одни ли мы оказались отрезанными от пульта?»

Обычно на астрономической обсерватории кто-нибудь находился. Но как раз сегодня за завтраком астроном Куницкий говорил, что чувствует себя усталым, так как вчера поздно лег. А навигатор Тартини, часто помогавший ему в наблюдениях, ушел на пульт, зачем-то вызванный Вересовым. Остальным нечего было делать в первом отсеке.