Кольцо - Стивен Бакстер
Отступник развел пустые руки. - Я не собираюсь причинять вам боль.
- Я знаю вас, - медленно произнес Милпитас.
- Возможно, и знаете. - Отступник был высоким, довольно мускулистым; на нем был практичный комбинезон, снабженный дюжиной карманов, которые были набиты неопознанными инструментами. Он носил короткую стрижку, но не чисто выбрит; вид у него был уверенный, даже возбужденный. Милпитас попытался представить себе этого человека без волос - и с чуть меньшей чертовой уверенностью в себе - в стандартном сером комбинезоне Суперэта и с более подходящей осанкой: возможно, сутулые плечи, сложенные перед собой руки...
- Меня зовут Морроу. У вас были определенные... неприятности... со мной. - Отступник оглядел офис, словно вспоминая какой-то неприятный опыт. - Я был здесь несколько раз, когда вы пытались объяснить мне, насколько я ошибался в своих мыслях...
- Морроу. Вы исчезли.
Морроу нахмурился. - Нет. Нет, я не исчезал. Милпитас, вы говорите как ребенок, который верит, что как только объект исчезает из поля зрения, он больше не существует...
Милпитас улыбнулся. - Что вы знаете о детях?
- Теперь много, - сказал Морроу. Он, в свою очередь, улыбнулся, вполне владея собой. - Я не исчезал, Милпитас. Я отправился куда-то еще. Я совершал экстраординарные поступки, планировщик - видел замечательные достопримечательности.
Милпитас сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла. - Как вы вошли?
- Мимо ваших часовых? - Морроу улыбнулся. - Мы вошли сверху. Прошло несколько секунд, и мы не шумели. Ваши часовые были расставлены так, чтобы следить за приближением с другой стороны палубы; они и представить себе не могли, что кто-то может проникнуть через их головы. Они даже не знали, что мы были в здании, пока мы их не вывели из строя.
- Вывели их?
- Они без сознания, - сказал Морроу. - Лесные жители используют определенный тип лягушачьего яда, который... ну, неважно. Часовые невредимы.
Милпитас попытался придумать, что бы такое сказать - какие-нибудь слова, с помощью которых он мог бы вернуть контроль над ситуацией. Он почувствовал нарастающую панику; внезапно его приказы не были выполнены. Он чувствовал себя так, словно находился в сердце какой-то огромной умирающей машины, тыкая в кнопки и рычаги, которые больше ни с чем не были связаны.
Голос Морроу был нежен. - Все кончено. Знаю, вы верите, что поступаете правильно, ради людей. Но это к лучшему, Милпитас. Больше смертей было бы непростительно. Вы понимаете это, не так ли?
- А миссия? - с горечью спросил Милпитас. - Цели Суперэта? Что из этого?
- Это еще не конец, - сказал Морроу. - Пойдемте со мной, Милпитас. Там есть замечательные вещи. Миссия все еще актуальна... Я хочу, чтобы вы помогли мне - помогли нам - достичь ее.
Милпитас снова закрыл глаза; внезапно он почувствовал себя невероятно старым, как будто энергия, которая поддерживала его большую часть тысячи лет, внезапно иссякла.
- Не знаю, смогу ли я, - честно сказал он. Кто-то в глубине храма наконец заглушил клаксон; последнее, леденящее душу эхо его вопля отразилось от тесного, вызывающего клаустрофобию металлического неба.
20
Капсула плавно и бесшумно заскользила вниз, к Титану.
Луиза вцепилась в свое сиденье. Корпус был совершенно прозрачным, так что казалось, будто она - закутанная в скафандр, с неловко воткнутым в нее катетером - беспомощно висит над бледно-коричневыми облаками Титана.
Над ней НИК сложил свои огромные крылья.
Титан, крупнейший спутник Сатурна, сам по себе был целым миром: около трех тысяч миль в поперечнике, больше, чем Луна Земли. По мере того, как она снижалась, облачный ландшафт приобретал вид бесконечно плоской, текстурированной плоскости. Огромные системы низкого давления закручивались спиралью в фотохимическом смоге по всему миру, и маленькие высокие облака неслись по стратосфере.
Первые тонкие струйки воздуха обвивались вокруг стен капсулы. Звезды над головой уже начали затуманиваться.
Внезапно капсула резко упала. Ее вдавило в сиденье. Затем маленькое суденышко дернуло вбок, тревожно раскачивая.
- Лета, - печально сказала Луиза, потирая позвоночник.
Луиза оставила Прядильщицу в комнате отдыха, чтобы следить за продвижением капсулы на информационном столе. - С тобой все в порядке? - тут же спросила Прядильщица.
- Мне стало лучше... Я не ранена, Прядильщица веревок.
- Ты знала, что должна была ожидать такого обращения. Толщина атмосферы Титана составляет сто миль: достаточно возможностей для создания погодных воздействий. И там, в верхних слоях атмосферы, дуют сильные ветры.
В кабине стало совсем темно; непрозрачная атмосфера полностью окутала капсулу, и только свет кабины отражался от прозрачных стен.
Прядильщица продолжала: - А ты знала, что на Титане есть времена года? Сейчас весна; следует ожидать сильной турбулентности.
По мере того, как капсула опускалась все ниже, она содрогалась от нового натиска; на этот раз Луизе показалось, что она действительно услышала скрип ее конструкции.
- Весна, - пробормотала Луиза. - Где песни весны? Эй, где они?
- Луиза?
- Джон Китс, Прядильщица веревок. Неважно.
Теперь толчки маленького корабля, казалось, уменьшились; должно быть, он прошел через стратосферу с сильным ветром. Она немного ослабила ремни, которыми была привязана к сиденью. За корпусом огни кабины высвечивали хлопья аммиачного льда, и тонкие струйки мутного газа поднимались мимо капсулы и исчезали из виду.
- Чертовски темно, - пробормотала она.
- Луиза, ты падаешь в месиво из метана, этана и аргона. Там смог из фотохимических соединений, образующихся в результате воздействия солнечной магнитосферы на воздух - я вижу много цианистого водорода и...
- Я все это знаю, - прорычала